Житие. Виктор Зайцев: О

Свя-щен-но-му-че-ник Сер-гий ро-дил-ся 17 сен-тяб-ря 1892 го-да в се-мье из-вест-но-го мос-ков-ско-го стар-ца про-то-и-е-рея Алек-сия Ме-че-ва , на-сто-я-те-ля хра-ма свя-ти-те-ля Ни-ко-лая в Клен-ни-ках (с 1893 по 1923 год). К мо-мен-ту его рож-де-ния со-сто-я-ние здо-ро-вья ма-те-ри, имев-шей врож-ден-ное за-боле-ва-ние серд-ца, от непо-мер-ных на-гру-зок зна-чи-тель-но ухуд-ши-лось. Ре-бе-нок ро-дил-ся на два ме-ся-ца рань-ше сро-ка, его с тру-дом вы-хо-ди-ли. Маль-чик был чет-вер-тым ре-бен-ком в се-мье и рос в бла-го-дат-ной ат-мо-сфе-ре цер-ков-ной жиз-ни, глу-бо-кой ве-ры и люб-ви к Бо-гу.
В 1902 го-ду скон-ча-лась мать Сер-гея. В это же вре-мя он по-сту-пил в пер-вый класс Тре-тьей Мос-ков-ской муж-ской гим-на-зии, ко-то-рую окон-чил в 1910 го-ду с се-реб-ря-ной ме-да-лью. Ду-хов-ное вос-пи-та-ние маль-чи-ка про-хо-ди-ло в хра-ме, где он при-слу-жи-вал в ал-та-ре, по-мо-гая от-цу. Бу-дучи очень му-зы-каль-ным и имея хо-ро-ший те-нор, он стал петь на кли-ро-се. Отец Алек-сий же-лал иметь в сыне сво-е-го пре-ем-ни-ка, но, бу-дучи убеж-ден-ным про-тив-ни-ком лю-бо-го про-яв-ле-ния на-си-лия, ни-ко-гда ему это не вы-ска-зы-вал, предо-став-ляя сы-ну сво-бо-ду вы-бо-ра.
Об-ра-зо-ва-ние Сер-гей Ме-чев про-дол-жил в Мос-ков-ском уни-вер-си-те-те на сло-вес-ном от-де-ле-нии ис-то-ри-ко-фило-ло-ги-че-ско-го фа-куль-те-та. Из пре-по-да-вав-ших-ся там пред-ме-тов его осо-бен-но за-ин-те-ре-со-ва-ла древ-не-рус-ская ли-те-ра-ту-ра. Мно-го он за-ни-мал-ся и ис-то-ри-ей Рус-ской Церк-ви, слу-шал лек-ции про-фес-со-ра С.И. Смир-но-ва, пре-по-да-вав-ше-го так-же в Ду-хов-ной ака-де-мии. Впо-след-ствии отец Сер-гий с боль-шой теп-ло-той от-зы-вал-ся о про-фес-со-ре Смир-но-ве и на-зы-вал его сво-им учи-те-лем; осо-бен-но це-нил его кни-ги, по-свя-щен-ные ис-то-рии пас-тыр-ства Во-сто-ка и Древ-ней Ру-си ("Ду-хов-ный отец древ-не-во-сточ-ной церк-ви" и "Древ-не-рус-ский ду-хов-ник").
Имея же-ла-ние озна-ко-мить-ся с до-сто-при-ме-ча-тель-но-стя-ми За-па-да, Сер-гей по-се-тил в 1913 го-ду, во вре-мя лет-них ка-ни-кул, го-ро-да Швей-ца-рии и Ита-лии. Зна-ко-мясь с ре-ли-ги-оз-ной жи-во-пи-сью про-слав-лен-ных ху-дож-ни-ков эпо-хи Воз-рож-де-ния, он при-шел к вы-во-ду, что древ-не-рус-ская ико-на зна-чи-тель-но пре-вос-хо-дит сво-ей ду-хов-но-стью и глу-би-ной до-сти-же-ния за-пад-но-го ис-кус-ства.
Уче-ние в уни-вер-си-те-те про-дли-лось для Сер-гея Ме-че-ва го-раз-до доль-ше, чем на-ме-ча-лось. В ав-гу-сте 1914 го-да на-ча-лась Пер-вая ми-ро-вая вой-на. Как и дру-гие сту-ден-ты-пат-ри-о-ты, он, пре-рвав за-ня-тия, про-шел под-го-тов-ку в гос-пи-та-ле и уехал на фронт доб-ро-воль-цем-са-ни-та-ром (как един-ствен-ный сын в се-мье, на-прав-ле-нию в дей-ству-ю-щую ар-мию он не под-ле-жал). Служ-бу нес в при-фрон-то-вой зоне во 2‑м По-движ-ном Ла-за-ре-те Крас-но-го Кре-ста Мос-ков-ско-го Ку-пе-че-ско-го и Бир-же-во-го Об-ще-ства. Это был бли-жай-ший к по-лю боя ме-ди-цин-ский пункт, где все чис-лив-ши-е-ся са-ни-та-ра-ми вы-пол-ня-ли в первую оче-редь ра-бо-ту бра-тьев ми-ло-сер-дия.
В июне 1916 го-да Сер-гей Алек-се-е-вич вер-нул-ся с фрон-та и воз-об-но-вил уни-вер-си-тет-ские за-ня-тия. Од-новре-мен-но он участ-во-вал в ра-бо-те сту-ден-че-ско-го Бо-го-слов-ско-го круж-ка име-ни свя-ти-те-ля Иоан-на Зла-то-уста, ор-га-ни-зо-ван-но-го в Москве по ини-ци-а-ти-ве епи-ско-па Ар-се-ния (Жа-да-нов-ско-го) при Зла-то-устов-ском мо-на-сты-ре. В нем изу-ча-лись тво-ре-ния свя-тых от-цов, чи-та-лись и об-суж-да-лись до-кла-ды на бо-го-слов-ские те-мы. В 1917 го-ду, по окон-ча-нии уни-вер-си-те-та, Сер-гей Алек-се-е-вич был при-зван в ар-мию, но по со-сто-я-нию здо-ро-вья в 1918 го-ду был де-мо-би-ли-зо-ван.
В 1917 го-ду бы-ла со-зда-на Ко-мис-сия Рус-ской Пра-во-слав-ной Церк-ви по сно-ше-нию с граж-дан-ской вла-стью. Чле-ны Ко-мис-сии бы-ли из-бра-ны на со-бра-нии в хра-ме Хри-ста Спа-си-те-ля; в спис-ке, на-пе-ча-тан-ном в га-зе-тах, зна-чил-ся сол-дат С.А. Ме-чев. Ве-ро-ят-но, уча-стие в этой ко-мис-сии и да-ло ему воз-мож-ность при-сут-ство-вать на Все-рос-сий-ском По-мест-ном Со-бо-ре. То-гда же про-изо-шло его зна-ком-ство с Пат-ри-ар-хом Ти-хо-ном. По-сле ар-мии он по-сту-пил на ра-бо-ту в Нар-ком-прос пе-да-го-гом-ин-струк-то-ром. Со-труд-ни-ки его ува-жа-ли не толь-ко как хо-ро-ше-го спе-ци-а-ли-ста, но и как неза-у-ряд-ную лич-ность, ока-зы-вав-шую на них нрав-ствен-ное вли-я-ние.
В 1918 го-ду Сер-гей Алек-се-е-вич же-нил-ся на сту-дент-ке Выс-ших жен-ских кур-сов Ев-фро-си-нии Ни-ко-ла-евне Ша-фо-ро-сто-вой, про-ис-хо-див-шей из бла-го-че-сти-вой ку-пе-че-ской се-мьи. Бу-дучи гим-на-зист-кой, она од-на-жды со-про-вож-да-ла мать, при-е-хав-шую к от-цу Алек-сию Ме-че-ву про-сить его мо-литв о род-ствен-ни-ке, не по-да-вав-шем ве-стей. Ба-тюш-ка об-на-де-жил мать, а де-воч-ке, улу-чив мо-мент, ска-зал: "Ты бу-дешь мо-ей невест-кой". Де-воч-ка от-ца Алек-сия близ-ко не зна-ла, так как се-мья от-но-си-лась к дру-го-му при-хо-ду.
Сер-гей Алек-се-е-вич и Ев-фро-си-ния Ни-ко-ла-ев-на впер-вые встре-ти-лись по-сле на-ча-ла Пер-вой ми-ро-вой вой-ны, ко-гда слу-жи-ли в при-фрон-то-вой зоне во 2-м По-движ-ном Ла-за-ре-те. Вско-ре по-сле свадь-бы отец Алек-сий ска-зал невест-ке, что очень же-лал это-го бра-ка и хо-чет, чтобы Се-ре-жа стал свя-щен-ни-ком.
Ре-ше-ние стать свя-щен-ни-ком бы-ло при-ня-то Сер-ге-ем Алек-се-е-ви-чем осе-нью 1918 го-да в Оп-ти-ной Пу-сты-ни во вре-мя бе-се-ды со стар-цем иерос-хи-мо-на-хом Ана-то-ли-ем (По-та-по-вым). К это-му люб-ве-обиль-но-му стар-цу он по-тя-нул-ся ду-шой с пер-во-го сво-е-го при-ез-да в Оп-ти-ну и чув-ство-вал боль-шую ду-хов-ную бли-зость его с ба-тюш-кой от-цом Алек-си-ем.
Вес-ной 1919 го-да, в Ла-за-ре-ву суб-бо-ту, Сер-гей Ме-чев был ру-ко-по-ло-жен во диа-ко-на, а в Ве-ли-кий Чет-верг (17 ап-ре-ля) в Да-ни-ло-вом мо-на-сты-ре - во иерея. Со-вер-шал хи-ро-то-нию на-сто-я-тель мо-на-сты-ря ар-хи-епи-скоп Фе-о-дор (Поз-де-ев-ский). Слу-жить отец Сер-гий стал вме-сте с ро-ди-те-лем в хра-ме свя-ти-те-ля Ни-ко-лая в Клен-ни-ках.
В те го-ды клир хра-ма по-пол-нил-ся мо-ло-ды-ми об-ра-зо-ван-ны-ми диа-ко-на-ми и свя-щен-ни-ка-ми. По-ми-мо бо-го-слу-жеб-ной чре-ды и про-по-ве-дей в их обя-зан-но-сти вхо-ди-ло про-ве-де-ние по-сле бо-го-слу-же-ний ду-хов-ных бе-сед. Это бы-ло но-во и ин-те-рес-но для мно-гих - на бе-се-ды охот-но со-би-ра-лись слу-ша-те-ли. Из-люб-лен-ной те-мой бе-сед от-ца Сер-гия бы-ло уче-ние свя-тых от-цов о ду-хов-ной жиз-ни, о Церк-ви, о гре-хе, о стра-хе Бо-жи-ем, о со-ве-сти, о рас-су-ди-тель-но-сти, о по-слу-ша-нии. И все-гда он при-зы-вал "чи-тать свя-тых от-цов де-янь-ми", то есть пре-тво-рять их на-став-ле-ния в жизнь.
Осо-бым его де-ти-щем стал кру-жок по изу-че-нию тво-ре-ний свя-тых от-цов, воз-ник-ший по ини-ци-а-ти-ве сту-ден-тов фило-соф-ско-го от-де-ле-ния ис-то-ри-ко-фило-ло-ги-че-ско-го фа-куль-те-та Мос-ков-ско-го уни-вер-си-те-та.
22 июня 1923 го-да во вре-мя лет-не-го от-ды-ха в го-род-ке Ве-рее Мос-ков-ской об-ла-сти скон-чал-ся отец Алек-сий. Хо-ро-ни-ла его вся Москва. День и ночь, од-на за дру-гой при-хо-ди-ли цер-ков-ные об-щи-ны во гла-ве с пас-ты-ря-ми про-щать-ся с по-чив-шим стар-цем, пе-ли па-ни-хи-ды. В день по-хо-рон на Ла-за-рев-ское клад-би-ще при-был Свя-тей-ший Пат-ри-арх Ти-хон, толь-ко что осво-бож-ден-ный из за-клю-че-ния.
По-сле смер-ти ро-ди-те-ля на-чал-ся труд-ный этап в жиз-ни от-ца Сер-гия. Со-мне-ния, неуве-рен-ность в сво-их си-лах неот-ступ-но му-чи-ли его. Вне-зап-ный арест и за-клю-че-ние в Бу-тыр-скую тюрь-му со-сре-до-то-чи-ли его на мо-лит-ве и ожи-да-нии про-яв-ле-ния во-ли Бо-жи-ей.
В ночь на со-ро-ко-вой день по смер-ти ба-тюш-ки отец Сер-гий от-чет-ли-во по-чув-ство-вал при-сут-ствие от-ца и весь день ис-пы-ты-вал свет-лую ра-дость. Осво-бо-див-шись 15 сен-тяб-ря, он пря-мо из тюрь-мы по-ехал на Ла-за-рев-ское клад-би-ще. В ду-ше от-ца Сер-гия окреп-ла ре-ши-мость при-нять ба-тюш-ки-но на-след-ство, и это-му он по-свя-тил всю даль-ней-шую жизнь.
Отец Сер-гий рев-ност-но бо-рол-ся про-тив об-нов-лен-че-ства, а ко-гда вер-нув-ше-го-ся из за-клю-че-ния Пат-ри-ар-ха Ти-хо-на власть за-став-ля-ла вве-сти в Рус-ской Пра-во-слав-ной Церк-ви но-вый стиль, отец Сер-гий, взвол-но-ван-ный этим, при-шел к Пат-ри-ар-ху со сло-ва-ми: "Свя-тей-ший Вла-ды-ко, не счи-тай-те ме-ня бун-тов-щи-ком, но моя цер-ков-ная со-весть не поз-во-ля-ет мне при-нять но-вый стиль" - и под-черк-нул ос-нов-ные по-ло-же-ния об-ще-цер-ков-но-го вос-при-я-тия бо-го-слу-же-ния. Свя-ти-тель Ти-хон от-ве-тил ему по-оте-че-ски: "Ка-кой же ты бун-тов-щик, Се-ре-жа? Я знаю те-бя! Но вот с ме-ня тре-бу-ют вве-де-ния но-во-го сти-ля..."
Став по-сле смер-ти от-ца на-сто-я-те-лем хра-ма свя-ти-те-ля Ни-ко-лая в Клен-ни-ках и ду-хов-ни-ком при-хо-да, отец Сер-гий пе-ре-на-пря-гал-ся, уста-вал, со-мне-вал-ся, хва-тит ли у него сил и уме-ния на-ла-дить жизнь об-щи-ны. Для ре-ше-ния на-болев-ших во-про-сов он по-ехал к Оп-тин-ско-му стар-цу Нек-та-рию в Хол-ми-щи, но из-за до-рож-ных неуря-диц не смог до него до-брать-ся.
Вер-нув-шись, отец Сер-гий в день хра-мо-во-го празд-ни-ка - осен-ней Ка-зан-ской ико-ны Бо-жи-ей Ма-те-ри ве-че-ром, по-сле па-рак-ли-са пе-ред Фе-о-до-ров-ской ико-ной Бо-жи-ей Ма-те-ри, ко-то-рая бы-ла вы-не-се-на в Ка-зан-ский при-дел, со-брал всех се-стер и бра-тьев и рас-ска-зал им о сво-их труд-но-стях и пе-ре-жи-ва-ни-ях, об ощу-ще-нии под-час на-прас-ной тра-ты сил и здо-ро-вья. Ска-зал и о ре-ше-нии про-дол-жить свой труд до кон-ца, по-ка не пре-кра-тит-ся он по во-ле Бо-жи-ей.
В па-мять об этом дне в хра-ме еже-не-дель-но по сре-дам по-сле ве-чер-не-го бо-го-слу-же-ния стал со-вер-шать-ся мо-ле-бен-па-рак-лис, пев-ший-ся на два хо-ра. Сре-да бы-ла вы-бра-на по же-ла-нию ду-хов-ных де-тей, как день, на ко-то-рый при-шел-ся то-гда пре-столь-ный празд-ник.
По-сле смер-ти в 1922 го-ду стар-ца Ана-то-лия отец Сер-гий стал об-ра-щать-ся к стар-цу Нек-та-рию. Пер-вые кон-так-ты лег-ки-ми не бы-ли - отец Сер-гий не смог сра-зу при-нять юрод-ство стар-ца, его шу-то-чек при раз-го-во-ре на се-рьез-ные те-мы. Но по-сте-пен-но об-ще-ние ста-но-ви-лось все бо-лее глу-бо-ким и проч-ным. Отец Сер-гий ду-шой при-вя-зал-ся к стар-цу, а тот от-ве-чал ему лю-бо-вью и ува-же-ни-ем. За гла-за отец Нек-та-рий обыч-но ве-ли-чал его от-цом про-то-и-е-ре-ем, го-ва-ри-вал, что от-ца Алек-сия зна-ла вся Москва, а от-ца Сер-гия зна-ет толь-ко пол-Моск-вы, а по-том он бу-дет вы-ше от-ца. Узнав о неудав-шей-ся по-езд-ке от-ца Сер-гия, ста-рец Нек-та-рий про-сил пе-ре-дать ему, что все рав-но не бла-го-сло-вил бы его на уход от паст-вы.
Отец Сер-гий стре-мил-ся к то-му, чтобы за-ве-ты Хри-сто-вы и по-уче-ния свя-тых от-цов пре-тво-ря-лись его паст-вой в жизнь. Он непре-стан-но про-по-ве-до-вал по-ка-я-ние для очи-ще-ния ду-ши, а цер-ков-ную об-щи-ну име-но-вал по-ка-яль-но-бо-го-слу-жеб-ной се-мьей. Про-по-ве-ди от-ца Сер-гия за бо-го-слу-же-ни-я-ми вы-слу-ши-ва-лись с осо-бым вни-ма-ни-ем.
За-бо-тил-ся отец Сер-гий о бла-го-ле-пии хра-ма. На-ня-тые опыт-ные ма-сте-ра-ре-став-ра-то-ры из ста-ро-об-ряд-цев в 1926-1928 го-дах про-ве-ли ре-монт фа-са-дов хра-ма, вос-ста-но-вив утра-чен-ные во вре-мя мно-го-чис-лен-ных по-жа-ров эле-мен-ты де-ко-ра, в част-но-сти на-лич-ни-ки на ок-нах. Бы-ла вос-ста-нов-ле-на так-же древ-няя ар-хи-тек-ту-ра ниж-не-го эта-жа, по имев-шим-ся в сте-нах ни-шам опре-де-ли-ли, что в ле-вой ча-сти его на-хо-дил-ся ал-тарь. Здесь был вос-со-здан при-дел во имя пре-по-доб-но-го Алек-сия, че-ло-ве-ка Бо-жия.
Отец Сер-гий бла-го-сло-вил свою ду-хов-ную дочь - ху-дож-ни-цу Ма-рию Ни-ко-ла-ев-ну Со-ко-ло-ву обу-чать-ся ико-но-пи-си. Она ста-ла его вер-ной и пре-дан-ной уче-ни-цей, а в даль-ней-шем - из-вест-ным ико-но-пис-цем, на-чав-шим воз-рож-де-ние древ-ней ико-но-пис-ной тра-ди-ции в Рус-ской Церк-ви в XX ве-ке.
В 1924 го-ду бо-го-моль-цы хра-ма во гла-ве с от-цом Сер-ги-ем по-се-ти-ли под-мос-ков-ный Ни-ко-ло-Уг-реш-ский мо-на-стырь, где про-жи-вал на по-кое па-ра-ли-зо-ван-ный вось-ми-де-ся-ти-лет-ний ста-рец, мит-ро-по-лит Мос-ков-ский Ма-ка-рий, апо-стол Ал-тая , ко-то-ро-го отец Сер-гий на-зы-вал жи-вым рус-ским свя-тым.
В 1928 го-ду тя-же-ло за-бо-лел Оп-тин-ский ста-рец Нек-та-рий. В ап-ре-ле отец Сер-гий при-ез-жал к нему в Хол-ми-щи. Отец Нек-та-рий вы-ска-зал по-же-ла-ние, чтобы имен-но отец Сер-гий был око-ло него в час смер-ти и от-пел его. Он ска-зал от-цу Сер-гию: "О Вас не бес-по-ко-юсь". Но дать за-тем те-ле-грам-му на Ма-ро-сей-ку об ухуд-ше-нии со-сто-я-ния стар-ца не смог-ли из-за силь-но-го раз-ли-ва рек. На по-хо-ро-ны стар-ца при-е-ха-ло мно-го ми-рян и свя-щен-ни-ков. От-пе-ва-ние воз-глав-лял отец Сер-гий Ме-чев.
В 1929 го-ду сно-ва на-ча-лись мас-со-вые аре-сты свя-щен-но-слу-жи-те-лей и ве-ру-ю-щих. Отец Сер-гий был аре-сто-ван в ночь с 28 на 29 ок-тяб-ря. На-хо-дясь во вто-рой раз в Бу-тыр-ках, отец Сер-гий сно-ва мо-лил-ся, чтобы Гос-подь по-ка-зал ему, пра-ви-лен ли его путь. И ес-ли да, то про-сил от-пра-вить его из Моск-вы в день па-мя-ти очень чти-мо-го им ис-по-вед-ни-ка - пре-по-доб-но-го Фе-о-до-ра Сту-ди-та. Об-сто-я-тель-ства так и сло-жи-лись, по-езд с аре-стан-та-ми от-был ве-че-ром 11/24 но-яб-ря в Ар-хан-гельск. Там отец Сер-гий, осуж-ден-ный на три го-да ссыл-ки, по-лу-чил на-прав-ле-ние в неболь-шой го-род Кад-ни-ков Во-ло-год-ской об-ла-сти, на-хо-див-ший-ся в 17 ки-ло-мет-рах от же-лез-но-до-рож-ной стан-ции Су-хо-на и в 10 ки-ло-мет-рах от при-ста-ни Ра-бан-га на ре-ке Су-хо-на.
Отец Сер-гий снял в Кад-ни-ко-ве две смеж-ные ком-на-ты в ти-хом до-ме у по-жи-лой хо-зяй-ки. Здесь он со-вер-шал бо-го-слу-же-ния. Хо-дил он в свя-щен-ни-че-ской одеж-де (со вре-ме-ни по-свя-ще-ния граж-дан-ско-го пла-тья не имел). На ле-то и зим-ние ка-ни-ку-лы к нему при-во-зи-ли де-тей. Ма-туш-ка при-ез-жа-ла лишь на вре-мя от-пус-ка, так как по-сту-пи-ла ра-бо-тать в боль-ни-цу мед-сест-рой.
В го-ды ссыл-ки к от-цу Сер-гию при-ез-жа-ли неко-то-рые из ду-хов-ных до-че-рей и при-во-зи-ли мно-го пи-сем. От-ве-чая од-ной из ду-хов-ных чад, про-сив-шей бла-го-сло-ве-ние на ино-че-ский по-стриг, он пи-сал: "От-ре-че-ние от ми-ра ши-ре пу-ти ино-че-ско-го. Ино-че-ство есть один из ви-дов это-го от-ре-че-ния, его выс-шая фор-ма. За-жи-ви-те по-на-сто-я-ще-му для Гос-по-да и Его жиз-нью и по-чув-ствуй-те, что иде-те тем же пу-тем, что и ино-ки... Толь-ко не за-бы-вай-те, что сей-час вре-мя осо-бен-но-го слу-же-ния ближ-ним... Ни-ко-гда еще не стра-да-ли так бра-тия Его мень-шие, как те-перь. Глав-ное - жи-ви-те для Бо-га и в Нем с людь-ми, вы-пол-няя в ме-ру все по-ло-жен-ное каж-до-му хри-сти-а-ни-ну. То-гда в свое вре-мя, ес-ли бла-го-сло-вит Гос-подь, вой-де-те и в лик ан-ге-ло-по-доб-ных. Толь-ко так, а не ина-че".
Из Кад-ни-ко-ва от-цом Сер-ги-ем бы-ли на-пи-са-ны и пять об-щих пи-сем чле-нам ма-ро-сей-ской об-щи-ны. В них про-яв-ля-ет-ся оте-че-ская лю-бовь пас-ты-ря к па-со-мым, бес-по-кой-ство об их ду-шев-ном со-сто-я-нии и ду-хов-ном ро-сте, за-бо-та о неослаб-ном про-дви-же-нии по пу-ти по-ка-я-ния, очи-ще-ния ду-ши в непре-стан-ной борь-бе со сво-и-ми недо-стат-ка-ми. На-по-ми-на-ет-ся, как важ-но вы-ка-зы-вать за-по-ве-дан-ную Хри-стом лю-бовь друг ко дру-гу, сво-им ближ-ним и вра-гам.
По-след-ней служ-бой в ма-ро-сей-ском хра-ме бы-ла ли-тур-гия в день Бла-го-ве-ще-ния в 1932 го-ду. Един-ствен-ный свя-щен-ник хра-ма - иеро-мо-нах Алек-сандр (Ильин) по до-ро-ге из церк-ви был аре-сто-ван, осуж-ден и со-слан в На-рым. Через шесть ме-ся-цев по-сле пре-кра-ще-ния бо-го-слу-же-ния - 6 ок-тяб-ря храм окон-ча-тель-но за-кры-ли, внут-ри ста-ли все ло-мать и вы-бра-сы-вать, и он был от-дан со-сед-ним учре-жде-ни-ям как под-соб-ное по-ме-ще-ние. При-хо-жане за-бра-ли к се-бе что смог-ли. Чу-до-твор-ную Фе-о-до-ров-скую ико-ну Бо-жи-ей Ма-те-ри вы-нес-ла и со-хра-ни-ла Ма-рия Ни-ко-ла-ев-на Со-ко-ло-ва.
В ап-ре-ле 1932 го-да бы-ли аре-сто-ва-ны мно-гие ми-ряне и сре-ди них су-пру-га от-ца Сер-гия Ев-фро-си-ния Ни-ко-ла-ев-на. Бу-тыр-ская тюрь-ма бы-ла пе-ре-пол-не-на. В ней слы-ша-лись ис-пол-няв-ши-е-ся ду-хо-вен-ством по па-мя-ти пес-но-пе-ния Страст-ной сед-ми-цы. В Пас-халь-ную ночь за-пе-ли во весь го-лос в муж-ских и жен-ских ка-ме-рах Пас-халь-ную за-ут-ре-ню. Над-зи-ра-те-ли не ре-ши-лись это пе-ние оста-но-вить.
Ев-фро-си-ния Ни-ко-ла-ев-на по-лу-чи-ла три го-да ссыл-ки с по-сле-ду-ю-щим за-пре-ще-ни-ем про-жи-вать в две-на-дца-ти круп-ных го-ро-дах и сто-ки-ло-мет-ро-вой зоне во-круг них. Она по-еха-ла к му-жу в Кад-ни-ков.
Че-ты-рех де-тей от-ца Сер-гия, в воз-расте от ше-сти с по-ло-ви-ной до две-на-дца-ти лет, по су-ще-ство-вав-шим уста-нов-кам, по-ла-га-лось на-пра-вить на пе-ре-вос-пи-та-ние в раз-ные дет-ские до-ма. Млад-ший неже-на-тый брат Ев-фро-си-нии Ни-ко-ла-ев-ны Глеб Ни-ко-ла-е-вич Ша-фо-ро-стов по-сле ее аре-ста без про-мед-ле-ния пе-ре-шел жить к де-тям в уплот-нен-ную, став-шую ком-му-наль-ной, квар-ти-ру от-ца Алек-сия и взял над ни-ми опе-ку.
За-кры-тие хра-ма ис-пол-ни-ло серд-це от-ца Сер-гия неиз-быв-ной скор-бью. В сво-ем по-след-нем, пя-том пись-ме к сво-ей пастве он на-пи-сал, что со-вер-ша-ю-ще-е-ся в Рос-сии - неожи-дан-но и непо-нят-но для жи-ву-щих в ми-ру. Но рус-ские по-движ-ни-ки XVIII-XIX ве-ков пред-ви-де-ли это страш-ное вре-мя и оста-ви-ли о нем сви-де-тель-ства. Отец Сер-гий при-во-дит вы-ска-зы-ва-ния свя-ти-те-лей Ти-хо-на За-дон-ско-го, Иг-на-тия (Брян-ча-ни-но-ва), Фила-ре-та Мос-ков-ско-го, ко-то-рые ви-де-ли, что ис-тин-ное бла-го-че-стие остав-ля-ет-ся да-же в ино-че-ских оби-те-лях, и пред-ре-ка-ли гря-ду-щую ка-та-стро-фу.
К кон-цу 1932 го-да у зна-чи-тель-но-го чис-ла ссыль-ных под-хо-ди-ли сро-ки осво-бож-де-ния, но оно не по-сле-до-ва-ло. Вес-ной 1933 го-да по го-ро-дам и ве-сям на-ча-лись аре-сты как от-быв-ших сро-ки ссыль-ных, так и мест-ных жи-те-лей. При-го-во-ры ста-ли бо-лее су-ро-вы-ми, чем в преды-ду-щие го-ды.
В Кад-ни-ко-ве аре-сты бы-ли про-ве-де-ны ве-че-ром 8 мар-та. Аре-сто-ван-ных от-пра-ви-ли в Во-ло-год-скую тюрь-му. Пе-ре-сыл-ки в ла-ге-ря на-ча-лись в ав-гу-сте. Отец Сер-гий по-лу-чил пять лет ла-ге-рей, стал но-сить граж-дан-скую одеж-ду и был от-прав-лен, в день Успе-ния Пре-свя-той Бо-го-ро-ди-цы, на ле-со-пиль-ные ра-бо-ты у Ку-бен-ско-го озе-ра. Зи-мой бри-га-да за-клю-чен-ных бы-ла пе-ре-бро-ше-на на ре-ку Су-хо-ну раз-гру-жать лес со вмерз-шей в лед бар-жи.
При-дя на оче-ред-ное сви-да-ние с му-жем, ма-туш-ка уви-де-ла, что бар-жи сто-ят пу-сты-ми. За-клю-чен-ных увез-ли в Во-лог-ду и, как в даль-ней-шем вы-яс-ни-лось, в ту же ночь от-пра-ви-ли по эта-пу в рас-по-ло-жен-ный зна-чи-тель-но се-вер-нее ла-герь. Бли-жай-ший по-езд шел в Во-лог-ду лишь на сле-ду-ю-щий день утром, и ма-туш-ка оста-лась но-че-вать на Ра-бан-ге в до-ме мест-но-го свя-щен-ни-ка от-ца Алек-сандра. Се-мья его да-ва-ла ей и стар-шим де-тям при-ют, ко-гда они, воз-вра-ща-ясь ле-том по-сле сви-да-ний с от-цом Сер-ги-ем в Во-ло-год-ской тюрь-ме, схо-ди-ли в позд-ний час на этой при-ста-ни с теп-ло-хо-да.
Усло-вия об-щих ра-бот и ла-гер-ный быт бы-ли очень тя-же-лы-ми, уго-лов-ни-ки от-би-ра-ли все, что при-сы-ла-лось из до-ма. Со-сто-я-ние здо-ро-вья от-ца Сер-гия рез-ко ухуд-ши-лось. По-сле об-ра-ще-ния в Крас-ный Крест он был пе-ре-ве-ден с об-щих ра-бот на фельд-шер-ский при-ем. Ме-ди-цин-ские ра-бот-ни-ки име-ли пра-во сво-бод-но пе-ре-дви-гать-ся. Бла-го-да-ря за-че-там за доб-ро-со-вест-ный, так на-зы-ва-е-мый "удар-ный" труд отец Сер-гий был от-пу-щен на сво-бо-ду го-дом рань-ше.
По осво-бож-де-нии ра-бо-тал в по-ли-кли-ни-ке в Тве-ри, вел са-мо-сто-я-тель-ный фельд-шер-ский при-ем в ото-ла-рин-го-ло-ги-че-ском ка-би-не-те. Там он мог до на-ча-ла при-е-ма ис-по-ве-дать и при-ча-стить при-е-хав-ших из Моск-вы ран-ним по-ез-дом ду-хов-ных де-тей.
Не имея пра-ва про-жи-вать в об-ласт-ном цен-тре, отец Сер-гий сни-мал часть до-ма в при-го-ро-де, где жил со сво-им ду-хов-ным сы-ном В.Ф. Ев-до-ки-мо-вым, так-же вер-нув-шим-ся из за-клю-че-ния. В до-маш-них усло-ви-ях они пра-ви-ли цер-ков-ные служ-бы.
В ла-ге-ре отец Сер-гий всту-пил на путь су-гу-бо-го по-ка-я-ния и от-ре-ше-ния от мир-ских дел и при-стра-стий. Во всем он се-бя огра-ни-чи-вал и утес-нял. Не ел, на-при-мер, ни-ка-ких кон-фет кро-ме са-мых про-стень-ких - по-ду-ше-чек. Ду-хов-ный сын его Ва-ле-рий По-вед-ский, впо-след-ствии про-то-и-е-рей, слу-жив-ший в Ни-коль-ском хра-ме в Тал-лине, рас-ска-зы-вал его до-че-ри, как, при-е-хав в жар-кий день в Тверь, с удо-воль-стви-ем вы-пил несколь-ко кру-жек вкус-но-го ква-са, про-да-вав-ше-го-ся из бо-чек на ули-це, а отец Сер-гий поз-во-лил се-бе вы-пить лишь од-ну, за-ме-тив, что луч-ше се-бя сдер-жи-вать.
В цер-ков-ных де-лах по-ло-же-ние бы-ло очень на-пря-жен-ное: боль-шин-ство ар-хи-ере-ев на-хо-ди-лись в ла-ге-рях и тюрь-мах. Неко-то-рые из ал-тар-ни-ков ма-ро-сей-ско-го хра-ма хо-те-ли тай-но по-слу-жить Церк-ви Хри-сто-вой в свя-щен-ном сане. Же-на од-но-го из них, ко-то-рый так-же про-жи-вал с се-мьей в при-го-ро-де Тве-ри, узна-ла через дру-зей, что непо-да-ле-ку неле-галь-но на-хо-дит-ся епи-скоп, зна-ко-мый ей по Да-ни-ло-ву мо-на-сты-рю и по-стриг-ший в ино-ки-ни ее све-кровь.
Отец Сер-гий не был рас-по-ло-жен об-ра-щать-ся к это-му ар-хи-ерею, но та не от-сту-па-ла и не пе-ре-ста-вая твер-ди-ла, что всех ар-хи-ере-ев ско-ро рас-стре-ля-ют и Пра-во-слав-ная Цер-ковь в Рос-сии мо-жет пе-ре-стать су-ще-ство-вать. В ито-ге воз-об-ла-да-ло мне-ние, что по-то-ро-пить-ся сле-ду-ет, и че-ты-ре чле-на об-щи-ны бы-ли ру-ко-по-ло-же-ны во свя-щен-ни-ки.
В 1939 го-ду это-го епи-ско-па аре-сто-ва-ли, предъ-явив ему об-ви-не-ние в ан-ти-со-вет-ской де-я-тель-но-сти. Он ука-зал на от-ца Сер-гия как на "гла-ву под-поль-ной ан-ти-со-вет-ской ор-га-ни-за-ции". Вы-ра-жал со-жа-ле-ние, что дал во-влечь се-бя "в ан-ти-со-вет-скую ра-бо-ту по за-да-нию Ме-че-ва".
Суд над ар-хи-ере-ем и аре-сто-ван-ной вме-сте с ним жен-щи-ной со-сто-ял-ся в ян-ва-ре 1940 го-да в го-род-ском су-де Моск-вы. По окон-ча-нии про-цес-са од-на из об-ви-ня-е-мых, при-знан-ная неви-нов-ной, бы-ла от-пу-ще-на на сво-бо-ду пря-мо из за-ла су-да. При этом ей да-ли на ру-ки об-ви-ни-тель-ное за-клю-че-ние, ко-то-рое яв-ля-лось, в сущ-но-сти, об-ви-не-ни-ем от-ца Сер-гия. Епи-ско-пу ста-ви-лось в ви-ну со-уча-стие, и он был при-го-во-рен к де-ся-ти го-дам ли-ше-ния сво-бо-ды. У осво-бож-ден-ной жен-щи-ны вско-ре ото-бра-ли вы-дан-ный ей до-ку-мент. Но его уже пе-ре-пи-са-ли и пе-ре-да-ли од-ной из ма-ро-сей-ских при-хо-жа-нок.
Узнав об этом, отец Сер-гий уси-лил мо-лит-вы о но-во-по-свя-щен-ных. Он мо-лил Гос-по-да и пре-по-доб-но-го Фе-о-до-сия То-тем-ско-го, чтобы ни-кто из них не по-стра-дал, а в от-ве-те за всех был лишь он один.
В мар-те 1940 го-да отец Сер-гий пе-ре-ехал в Ры-бинск, где устро-ил-ся на ра-бо-ту в го-род-ской по-ли-кли-ни-ке фельд-ше-ром. Жи-лье бы-ло най-де-но в при-го-ро-де, на дру-гом бе-ре-гу Вол-ги. Из-за ве-ро-ят-ной слеж-ки отец Сер-гий вы-нуж-ден был встре-чать-ся с жив-ши-ми в Ры-бин-ске близ-ки-ми людь-ми в ле-су. В но-яб-ре то-го же го-да он сло-мал пра-вую но-гу, дол-го ле-чил-ся и по-лу-чил за-тем ин-ва-лид-ность вто-рой груп-пы. Это об-сто-я-тель-ство поз-во-ли-ло ему уехать из Ры-бин-ска и жить ка-кое-то вре-мя то у од-них, то у дру-гих зна-ко-мых в раз-ных ме-стах.
Вви-ду неми-ну-е-мо-го аре-ста от-цу Сер-гию со-ве-то-ва-ли уехать ку-да-ни-будь по-даль-ше, на-при-мер в Сред-нюю Азию, но он не смог на это ре-шить-ся. Бы-ло най-де-но жи-лье в од-ной из от-да-лен-ных де-ре-вень на Вол-ге под Ту-та-е-вом, где отец Сер-гий со-би-рал-ся про-жить ле-то 1941 го-да с од-ной из се-стер хра-ма. В по-след-ний мо-мент эта сест-ра из-за се-мей-ных дел по-ехать не смог-ла и ее за-ме-ни-ла Ели-за-ве-та Алек-сан-дров-на Бул-га-ко-ва. Это бы-ло про-мыс-ли-тель-но, так как она лишь недав-но во-шла в ма-ро-сей-скую об-щи-ну и о цер-ков-ных де-лах и труд-ных об-сто-я-тель-ствах жиз-ни от-ца Сер-гия не зна-ла.
7 июля 1941 го-да в день Рож-де-ства Пред-те-чи и Кре-сти-те-ля Гос-под-ня Иоан-на отец Сер-гий был аре-сто-ван в Ры-бин-ске, ку-да ему при-шлось по-ехать по де-лам про-пис-ки и за-но-че-вать.
На до-про-се отец Сер-гий ка-те-го-ри-че-ски от-ка-зы-вал-ся на-зы-вать зна-ко-мых, мо-ти-ви-руя это неже-ла-ни-ем под-вер-гать их от-вет-ствен-но-сти. За укло-не-ние от тре-бу-е-мых по-ка-за-ний от-цу Сер-гию на-зна-чи-ли за-клю-че-ние в кар-цер на пять су-ток.
В хо-да-тай-стве о про-дле-нии сро-ков след-ствия по де-лу об-ви-ня-е-мых Ме-че-ва и Бул-га-ко-вой ука-за-но, что они по ре-ли-ги-оз-ным убеж-де-ни-я-ми от-ка-за-лись дать по-ка-за-ния о со-ста-ве сво-ей цер-ков-ной груп-пы и ее ан-ти-со-вет-ской де-я-тель-но-сти.
12 но-яб-ря 1941 го-да Е.А. Бул-га-ко-вой объ-яви-ли об осво-бож-де-нии. По мо-лит-вам от-ца Сер-гия ни-кто из тай-но ру-ко-по-ло-жен-ных свя-щен-ни-ков аре-сто-ван не был.
Во-ен-ный три-бу-нал войск НКВД по Яро-слав-ской об-ла-сти при-го-во-рил от-ца Сер-гия к рас-стре-лу. Про-то-и-е-рей Сер-гий Ме-чев был рас-стре-лян 6 ян-ва-ря 1942 го-да и по-гре-бен в без-вест-ной об-щей мо-ги-ле.

Житие священномученика Сергия Мечёва

Сергей Алексеевич Мечёв (1892-1941) родился в семье настоятеля храма Святителя Николая в Кленниках протоиерея Алексея Мечёва 17/30.09.1892 г., был 4-м ребенком в семье. Сергей родился слабым ребенком, с трудом удалось его выходить. Через 8 дней после его рождения праздновалось 500-летие со дня кончины прп. Сергия Радонежского, в честь которого он и был назван.

Его мать, Анна Петровна, всю жизнь страдавшая сердечным заболеванием, скончалась в 1902 г., дети остались на попечении отца и тетки по матери Ольги Петровны Кадминой, вдовы, жившей в семье Мечёвых.

В 1902 г. Сергей поступил в первый класс Третьей Московской мужской гимназии, окончил ее в 1910 г. с серебряной медалью. Духовное воспитание мальчика проходило в храме, где он прислуживал в алтаре, помогая отцу. Будучи очень музыкальным, пел на клиросе.

Продолжил он свое образование в Московском Университете, поступив сначала на медицинское отделение, а затем перейдя на словесное отделение Историко-филологического факультета. Особенно он интересовался древнерусской литературой, которую преподавал академик М.Н. Сперанский, считавший Сергея Алексеевича одним из лучших своих учеников. Привлекала его и история Русской Церкви; познакомившись с проф. С.И. Смирновым, преподававшим также в Духовной Академии, считал его в дальнейшем своим учителем, ценил его книги "Духовный отец в древневосточной церкви" и "Древнерусский духовник" и в своей пастырской работе использовал их.

Сергей Алексеевич при поддержке о. Алексея посетил Швейцарию и Италию в годы обучения в Университете, где ознакомился с памятниками культуры, религиозной живописью прославленных художников эпохи Возрождения. Здесь он пришел к выводу, что все достижения этого искусства далеко превосходит своей глубиной и духовностью древнерусская икона, и впоследствии стал ее горячим почитателем и серьезным ценителем - нужно отметить, что в тот период все общество восторгалось религиозной живописью В. Васнецова, М. Нестерова.

Обучение в Университете для Сергея Алексеевича длилось дольше намеченного - в 1914 г., с началом первой Мировой войны, он прошел подготовку в госпитале и уехал на фронт санитаром - добровольцем. Вернулся в Москву он только в июне 1916 г., продолжил обучение, одновременно участвуя в работе студенческого Богословского кружка имени свт. Иоанна Златоуста, организованного по инициативе епископа Арсения (Жадановского).

В 1917 г. по окончании Университета С.А. Мечёв был призван в армию, но в 1918 по состоянию здоровья был демобилизован, поступил на работу в Наркомпрос педагогом - инструктором. Ему был присущ педагогический талант.

Он активно участвовал в общецерковной жизни, которая в те годы была очень бурной. Присутствовал на Всероссийском Поместном Соборе, где познакомился со Святейшим Патриархом Тихоном, который его полюбил, называя Сережей.

В 1918 г. Сергей Алексеевич женился на Евфросинии Николаевне Шафоростовой - слушательнице Высших женских курсов, купеческого происхождения. В бытность свою на фронте они служили в одном прифронтовом лазарете. Венчал их о. Алексей, сказавший невестке, что он брака этого очень желал и хочет, чтобы сын стал священником. Но свое желание он изливал в молитве, терпеливо ожидая, когда сын сам к этому решению придет, не заводя разговоров об этом.

Выбор в пользу священства Сергей Алексеевич сделал осенью 1918 г. в Оптиной пустыни, в беседе со старцем иеросхимонахом Анатолием (Потаповым), к которому он был близок сам и чувствовал его большую духовную близость с батюшкой о. Алексеем.

В Лазареву субботу 1919 г. Сергей Мечёв был рукоположен во диакона, в Великий Четверток (4/17 апреля) в Даниловом монастыре - во иерея. Хиротонию совершил настоятель монастыря архиепископ Феодор (Поздеевский).

После рукоположения иерей Сергий служил вместе с отцом в храме свт. Николая в Кленниках. Клир тогда пополнился молодыми, образованными диаконами и священниками, проводились беседы духовного содержания после Богослужений, открыл о. Сергий и кружок по изучению наследия святых отцов, где занимались молодые, ищущие духовной жизни люди. При горячем содействии о. Сергия в храме было введено уставное Богослужение.

После кончины о. Алексея начался трудный для о. Сергия этап жизни. Он глубоко переживал, как пастырь, сможет ли он продолжить на Маросейке дело отца. Внезапно его арестовали, заключили в Бутырскую тюрьму, где он сосредоточился на молитве и ожидал проявления воли Божией о себе. В ночь под 40й день по смерти о. Алексея о. Сергий отчетливо ощутил его ласку, присутствие отца, и уж стал ждать освобождения из темницы - но оно последовало гораздо позже, 2/15 сентября. Только по приезде домой он узнал от Ольги Петровны, какой это день - обретение мощей прп. Феодосия Тотемского, особенно чтимого на Маросейке святого. Из слов тетушки о. Сергий сделал вывод, что это - указание принять батюшкино наследство. Этому и посвятил он всю свою дальнейшую жизнь.

Сначала в своей пастырской деятельности, став настоятелем храма и духовником обширного прихода, о. Сергий испытывал множество трудностей. У него были уже и свои духовные чада, а получив духовных чад батюшки о. Алексея, привыкших к старческому руководству, ему приходилось распределять свое время и внимание между теми и другими; были и трения, и недовольства. Накопилось множество вопросов, и он отправился к оптинскому старцу Нектарию, который после закрытия Оптиной жил в деревне Холмищи. Но до далекой деревни он добраться не смог из-за дорожных неурядиц, характерных для того времени.

Вернувшись на Маросейку после тяжелого путешествия в престольный праздник храма - в среду, 22/4 ноября, на осеннюю Казанскую - и отслужив вечером параклис перед Феодоровским образом Божией Матери, он сказал общине о своем решении, пришедшем к нему во время ожидания в дороге - продолжить свой труд до конца, пока по воле Божией он не прекратится. В память об этом дне и установили еженедельное совершение молебна - параклиса, служившегося по средам после вечернего Богослужения.

После этого памятного дня нестроения среди чад прекратились, община сплотилась вокруг настоятеля.

Жизнь прихода храма свт. Николая в Кленниках была очень яркой, насыщенной; беседы и проповеди о. Сергия звали к духовному деланию, к работе над собою. Духовные чада интересовались иконописанием, посещали выставки древних икон, лекции видных искусствоведов. Свою духовную дочь М.Н. Соколову , впоследствии ставшую монахиней Иулианией, он благословил обучаться иконописи, в дальнейшем она стала известнейшим русским иконописцем, наставницей многих поколений художников.

Была восстановлена древняя архитектура нижнего этажа храма, по имевшимся в стенах нишам определили, что в левой части его находился алтарь. Здесь был воссоздан придел, освященный малым освящением в честь св. прав. Алексия, человека Божия, собраны старинные иконы, поставлен иконостас в древнем стиле.

Совершались паломнические поездки по святым местам России, в монастыри. В 1924 г. богомольцы во главе с о. Сергием посетили Николо-Угрешский монастырь, где проживал на покое Митрополит Московский Макарий (Парвицкий-Невский), апостол Алтая, которого о. Сергий называл живым русским святым.

В 1929 г. начались массовые аресты духовенства и прихожан, принимавших активное участие в церковной жизни, по различным стандартным ложным обвинениям, о. Сергий был взят в ночь с 28/29 октября вместе с о. Константином Ровинским, иеромонахом Саввой (Чиркиным) и несколькими братьями храма. Приговорены они были к 3-м годам ссылки. О. Сергий получил направление в небольшой городок Вологодской области Кадников. К нему приезжали члены его семьи и некоторые духовные дети, привозили письма от других чад. Там он написал общие письма членам общины, в которых он призывал пасомых к неослабевающему вниманию к себе и своему духовному росту, движению по пути покаяния, очищения души в непрестанной борьбе с собою, а также о служении другим в духе любви Христовой, о купножитии духовном.

Маросейский храм, остававшийся на попечение священника Бориса Холчева (впоследствии архимандрита Бориса) и старосты храма Сергия Никитина (впоследствии епископа Стефана) , с их арестом в 1931 году окормлялся единственным остававшимся на свободе священником - иеромонахом Александром Ильиным. На Благовещение 1932 г. он отслужил последнюю перед закрытием храма Божественную Литургию, причастил всех молящихся. По дороге из храма его арестовали, он был также сослан. 6 октября 1932 года н. ст. храм был закрыт и разорен.

В апреле 1932 г. арестовали матушку о. Сергия, Евфросинию Николаевну. Она получила 3 года ссылки, поехала в Кадников, но ей большую часть срока пришлось прожить там одной - о. Сергий был вновь арестован в 1933 г., помещен в Вологодскую тюрьму, где ему присудили новый срок - 5 лет лагерей и отправили на лесопильные работы. Ему довелось пройти несколько лагерей севера России. Духовные чада непрестанно хлопотали об облегчении участи отца, и добросовестное выполнение им подневольного труда также сыграло свою роль - его выпустили на год раньше срока.

Новым адресом о. Сергия стала Тверь. Там он устроился работать фельдшером, жил на частной квартире вместе с недавно также освободившимся из лагерей духовным сыном - Василием Евдокимовым (в дальнейшем принявшим священный сан). Он мог принимать на исповедь приезжавших к нему из Москвы духовных чад, а в домашних условиях отправлять церковные службы.

В марте 1940 г. ему пришлось переехать в Рыбинск, где он также смог найти работу фельдшера. В лесу он встречался с приезжающими к нему, опасаясь слежки. Затем он переезжал с места на место, скитаясь по знакомым, опасаясь нового ареста. Ему советовали переехать в Среднюю Азию, но такое решение принять было сложно, и было найдено жилье на лето в отдаленной деревне на берегу Волги, куда он должен был отправиться с одной из маросейских сестер, но в последний момент поехала другая - Елизавета Булгакова, недавно пришедшая в общину и мало осведомленная о подробностях церковных дел. Это обстоятельство позволило ей уцелеть и донести до нас сведения о последних днях земной жизни о. Сергия.

Он был арестован 7 июля 1941 года, в день Рождества Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, и помещен в тюрьму Ярославского НКВД, где расстрелян по официальным данным 6 января 1942 г.

20 августа 2000 года священномученик Сергий Мечёв прославлен на Юбилейном Соборе Русской Православной Церкви в лике новомучеников российских.

Катакомбный Священномученик протоиерей Сергий Мечёв родился в Москве 17 сентября 1892 года в семье известного православного старца и проповедника отца Алексия Мечёва (память 9 июня), настоятеля храма Святителя Николая в Кленниках на Маросейке. Батюшка отец Алексий очень любил своего сына Серёжу и желал иметь его своим преемником, но он не хотел оказывать на него давление и поэтому дал возможность сыну получить светское образование. Сначала он отдал сына в Московскую детскую школу Валицкой, а затем в Московскую 3-ю гимназию (1902-1910). В 1910 году Сергей окончил гимназию с серебряной медалью и поступил на медицинский факультет Московского Университета.

Вскоре он перешёл учиться на словесное отделение историко-филологического факультета, которое окончил в 1917 году. Он был из числа пяти учеников профессора Г.И.Челпанова, принявших впоследствии священный сан.

Во время войны в 1914 году Сергей Алексеевич оставил учёбу и добровольно поступил братом милосердия в один из санитарных поездов, работавших на Западном фронте. Он служил в прифронтовой полосе во втором подвижном лазарете Красного Креста Московского Купеческого и Биржевого общества. В июне 1916 вернулся с фронта и продолжил занятия в университете. В 1917 Сергей по окончании университета был призван в армию, служил в Москве. К 1918 он был демобилизован по состоянию здоровья. В лазарете Сергей познакомился с сестрой милосердия Евфросинией Николаевной Шафоростовской (Шафоростовой?), которая в 1918 стала его женой.

Одновременно с учёбой в Университете Сергий Алексеевич принимал участие в работе студенческого богословского кружка имени святителя Иоанна Златоустого, организованного наместником Чудова монастыря епископом Арсением (Жадановским). На заседаниях кружка читались и обсуждались доклады на различные темы богословского характера.

В 1917 году была создана комиссия по сношению с гражданской властью Русской Церкви. В число членов Комиссии вошёл и Сергей Алексеевич. В этот период ему пришлось часто бывать у Святейшего Патриарха Тихона, который очень его полюбил.

Помимо этого, в 1918 Сергей Алексеевич служил в Москве на должности руководителя районного детского сада. Затем педагогом-инструктором по дошкольному воспитанию. Кроме того, до 1922 он был секретарём медицинского журнала.

Решение принять священство было связано у Сергея Алексеевича с поездкой в 1918 году в Оптину пустынь, где он получил на это благословение старцев отца Анатолия и отца Нектария Оптинских.

В 1919 году, когда на Св. Церковь Православную начались жесточайшие гонения, Сергей Алексеевич бросил светскую карьеру и принял рукоположение во священный сан: 12 апреля 1919 - в Лазареву субботу - во диакона, а затем - 17 апреля, на Страстной неделе в Великий Четверток - во иерея. Рукополагал его в Свято-Даниловом мужском монастыре священномученик архиепископ Феодор (Поздеевский, память 10 октября).

Служил о. Сергий рядом с отцом в храме на Маросейке. Этот приход называли "мирским монастырём", - имея в виду не монастырские стены, а паству-семью, связанную узами любви и единым духовным руководством. Послушание духовному отцу, очищение совести покаянием ("сущность исповеди есть самопосрамление, исповедь есть страдание кающегося и сострадание ему священника", - говорил отец Сергий), частое причащение, ежедневные уставные службы (обедни на Маросейке начинались в 6 утра, и прихожане могли попасть на работу вовремя) - всё это создавало условия для подлинной духовной жизни. "Христианство не учение, а жизнь", - часто повторял отец Сергий.

Батюшку о. Алексея и сына его молодого священника о. Сергия Мечева связывала большая и нежная любовь, но, несмотря на это, о. Сергий первое время своего священства не вполне понимал отца.

Отец Алексей Мечев с семьей

Сергий Мечев - гимназист

Евфросиния Николаевна Шафоростова, сестра милосердия подвижного Лазаревского Красного Креста Московского Купеческого и Биржевого общества

Батюшка по своей горячей любви к ближнему и видя душу приходящего к нему человека, очень часто становился выше строгих дисциплинарных требований устава: исповедовал во время литургии, часто причащал. "Ну, как я откажу в исповеди, - говорил он, - может быть, она последняя надежда человека, может быть, оттолкнув его, я причиню гибель, вред его душе. Христос никого не отталкивал от Себя. Вы говорите: "закон". Но там, где нет любви, закон не спасает, а настоящая любовь есть исполнение закона!"

Как сам о. Сергий рассказывал, ему очень хотелось хоть раз отслужить самому без батюшки и все сделать по-своему, как ему казалось правильным, но долго не представлялось к этому случая. Наконец он настал: батюшке нездоровилось, и о. Сергию пришлось служить одному. "Ну, думаю, - рассказывал он, - теперь-то я не допущу никаких непорядков. На исповедь приходит девушка. "Вы исповедаться?" - "Да". "А на вечерне были?" - "Нет, батюшка, у меня работа вечерняя". - Что же делать? Пришлось ее допустить до исповеди и причастия. Следующая была старушка. "Ты на вечерне была?" - "Нет, батюшка, не могла". "Как же не могла? Ведь ты не работаешь, всегда дома. Не могу я тебя исповедовать!" - "Батюшка, я едва выбралась. Ведь мне приходится с детьми сидеть, и так меня еле отпустили" Пришлось и ее исповедать. Только она отошла, вдруг какой-то незнакомый мужчина без спросу летит прямо в алтарь. Тут уж я не стерпел: досталось этому мужчине. А он и из храма ушел. Только ушел, а следом бежит ко мне женщина: "О. Сергий! Не приходил ли сейчас муж мой? Его батюшка хотел видеть. Я его едва уговорила!" Этого-то человека, которого привести к батюшке стоило многих хлопот, а о. Алексею, может быть, многих молитв, я, можно сказать, прогнал. Долго потом его нельзя было уговорить придти к батюшке".

Это был первый урок, показавший о. Сергию, как прав был батюшка со своими "непорядками", и какую беду наделал бы о. Сергий своим "законничеством".

О. Сергий отдавал своей пастве все свои силы, и духовные и физические, а его зачастую не понимали, роптали. Бремя Батюшкиного наследства иногда становилось для него неудобоносимым. Но все же он решил остаться, ведь Батюшка вымолил, чтобы он стал священником и принял после него паству. И Господь за молитвы Батюшки и за труд о. Сергия и многих его духовных детей "со искушением сотворил и избытие".

К о. Сергию людей привлекала его личность, пламенность его веры, его любовь к Церкви, его глубокие по содержанию и действенные проповеди. У о. Сергия было много неоценимых качеств для того, чтобы быть руководителем, и первое из них - требовательная и чуткая, неподкупная совесть, необыкновенная искренность и отсутствие всяких поз, глубокий ум и сердце, чуткое ко всему прекрасному, ревность и знание святоотеческого учения о духовном пути, желание идти путем добрым, унаследованная от отца способность хорошо разбираться не только в духовных, но и в житейских ситуациях, и, наконец, доброта и отзывчивость к настоящему страданию других. О. Сергий не терпел никакой неискренности, фальши и этого же требовал от детей своих, прививая им это всем своим существом, словом и примером.

Отец Сергий с общиной во дворе храма святителя Николая в Кленниках на Маросейке. Начало 1920-х гг.

Несмотря на свою строгость, когда дело касалось какого-либо действительного горя или болезни духовного чада, о. Сергий был само сочувствие, старался все устроить, все сделать, найти врача и лекарства, даже материально помочь, когда это было ему возможно.

Особенно характерным для руководства о. Сергия было постоянно повторяющееся им учение о индивидуальной мере для каждого человека, в соответствии с его физическими и душевными силами в соответствии с его духовными силами и возрастом.

Особое место в жизни Маросейки занимали проповеди отца Сергия. В двадцатые годы в Москве можно было слышать многих известных проповедников. Но проповеди о. Сергия носили совершенно особый характер. Он никогда не говорил от себя, по собственному самомнению. Но через проповеди старался передать живой опыт Святых Отцев Церкви. Слушая их, нельзя было оставаться только слушателем. Возникало непреодолимое желание испробовать на себе, в своем опыте все то, о чем он говорил.

По условиям времени и в согласии со своей совестью, о. Сергий оказался не только настоятелем храма и руководителем многих духовных детей, но и церковным деятелем. В одном письме 1932 года о. Сергий вспоминал о тех моментах, когда ему пришлось бороться за Церковь и противостать многим.

Первый - обновленчество. Еще в предреволюционные годы среди интеллигенции и некоторых церковных деятелей существовало мнение, что Церковь, если не умерла, то находится в параличе, что надо принять какие-то решительные меры к ее оживлению, что надо вернуться к первохристианскому строю жизни и Богослужения, отметать позже установленные Церковью правила, согласовав новые с требованиями современной науки, культуры и, вообще, современной жизни. Многие искренне заблуждались, не понимая настоящей духовной жизни.

В смутное для Церкви время первых послереволюционных годов нашлись недобросовестные люди, которые использовали лозунги "обновления" в своих корыстных целях: воспользовавшись трениями, которые возникли между Патриархом Тихоном и властями, они обманом захватили власть в Церкви в тот момент, когда Патриарха арестовали по "Делу об изъятии церковных ценностей" и организовали свое "Высшее церковное управление", стараясь подчинить ему всю Русскую Церковь. Многие епископы противостали этому, но они были разъединены, многие из них были арестованы. Приходское духовенство, привыкшее до революции к безпрекословному повиновению власть предержащим, хотя в большинстве своем не принадлежало к числу идеологов "Живой Церкви", все же не сумело разобраться в создавшейся ситуации, и подчинилось ВЦУ, прекратив поминовение заключенного Св. Патриарха Тихона. В Москве лишь единичные приходы сохранили верность Тихоновской Церкви. В числе их были Данилов монастырь и Маросейка. О. Алексей и о. Сергий Мечевы всей душой чувствовали, что Церковь есть Тело Христово и источник освящения всего мира. Она со всеми Своими Таинствами и богослужением свята во веки. Они знали, что надо не "обновлять" Церковь, а смиренно идти к Ней и учиться у Нее, пользоваться Ее Наследием, Св. Таинствами для собственного духовного перерождения и исправления, становиться Ее членами через покаяние и Св. Причащение для "обновления в себе образа Святого Божия". Сама же Церковь в существе Своем свята и непорочна и не нуждается в искусственном оживлении, обновлении или исправлении.

После кончины своего отца старца Алексия 9 июня 1922 года, отец Сергий принял на своё пастырское попечение "покаянно-богослужебную семью", как он называл свой приход, и окормлял его до самой своей мученической кончины. "Вы мой путь ко Христу, как же пойду без вас", - писал он в 1930 году своим духовным чадам.

Богослужение отца Сергия отличалось строгостью, стройностью, сосредоточенностью, и в то же время отсутствием какой либо экзальтации или театральности. Проповеди его были насыщены волевым началом, так, что, слушая их, нельзя было оставаться только слушателем, а хотелось действовать. Духовных чад привлекала к нему его личность, пламенность веры, требовательная, чуткая и неподкупная совесть, отсутствие всяких поз, знание святоотеческого учения и строгое следование ему, и, наконец, доброта, отзывчивость и сострадательность.

Предвидя мученический подвиг отца Сергия, катакомбный старец Нектарий (Тихонов) Оптинский как-то так сказал своей духовной дочери о нём: "Ты знала отца Алексея? Его знала вся Москва, а отца Сергия пока знает только пол-Москвы. Но он будет больше отца".

В 1923 г. за верность Св. Патр. Тихону и отвержение обновленчества о.Сергий был арестован ОГПУ и заключён в Бутырскую тюрьму. Но вскоре, за отсутствием вины, 15 сентября 1923 он был освобождён.

Известно также, что в апреле 1928 г. он совершил тайную поездку в с. Холмищи к последнему Оптинскому старцу Нектарию (Тихонову), получив от него благословение на стояние за чистоту Истинного Православия.

В своей пастырской деятельности о. Сергий, как и его отец, руководствовался советами старца Нектария Оптинского, также не принявшего сергианства и являвшегося столпом Истинно-Православной Церкви (ИПЦ).

Преп. Нектарий Оптинский

Отец Сергий был бескомпромиссный борец за чистоту Православия. После появления "Декларации" 1927 года, он не поминал митрополита Сергия (Страгородского), не принимал он и церковной молитвы за безбожников и богоборцев, был одним из столпов Истинно-Православной Церкви (ИПЦ) в Москве.

29 октября 1929 года отец Сергий вместе с двумя священниками (о.Константином Ровинским и иеромонахом Саввой) и несколькими братьями Маросейского храма за отказ принять сергианство был арестован. Всего по этому "групповому делу" - "дело группы "Духовные дети" о.Сергия Мечева (Москва, 1929 г.)" - проходило 9 человек из маросейского прихода. По материалам дела о.Сергий в 1919-1920 гг. создал данную группу, которая занималась "антисоветской деятельностью".

Следствие продолжалось недолго, и менее чем через месяц после ареста, в ноябре 1929 г., о.Сергию был объявлен приговор: 3 года ссылки в Северный край. Он отправлен этапом через ПП ОГПУ 24 ноября 1929 г. на поселение в Архангельск и 26-го прибыл к месту назначения. Там о.Сергию удалось устроиться на квартире духовной дочери К.Т., а в 1930 г. он получил назначение в г.Кадников (близ ст.Сухона Сев. ж.д.).

С детьми и матушкой Евфросинией в Кадникове

В Кадникове о.Сергий устроился жить у церковной старосты А.К.Шоминой. Каждый день неуклонно в те часы, когда совершалось богослужение в Москве на Маросейке, он служил у себя вечерню и утреню, а утром - часы и обедницу. Когда было возможно, о.Сергия навещали родные: старшие дети и другие близкие. Матушка приезжала только во время отпуска, т.к. должна была работать. Приезжали изредка и духовные чада (чтобы не привлекать внимания, в вечерние часы).

Отец Сергий в своей келии в Кадникове

Из Кадникова он продолжал, как и раньше, заботиться о храме на Маросейке и о своих духовных детях и по-прежнему оставался отцом и настоятелем, пока в 1932 г. не были арестованы священники и храм на Маросейке не был закрыт.

О.Сергий писал из ссылки письма духовным детям, отвечал на их обращения и посылал письма, для осторожности, с оказией. Кроме того, написал пять писем общих к своим духовным детям, в которых раскрывается его любовь к ним, желание поддержать, утешить. В одном из писем он писал: "Суд Божий совершается над Церковью Русской. Не случайно отнимается от нас видимая сторона христианства. Господь наказует нас за грехи наши и этим ведёт к очищению. Особые скорби, небывалые напасти - удел наших дней. В покаянном преодолении их - смысл нашей жизни".

В ссылке 8 марта 1933 г. в Вологде о.Сергий был арестован снова. Тогда арестовали многих в городе ссыльных священников, не работавших на советской службе и принадлежавших к ИПЦ. Было возбуждено дело об антиколхозной агитации среди населения местных деревень, хотя о.Сергий никогда ни по каким деревням не ходил и не общался с местным населением. Новое "групповое дело" называлось: "Дело Чельцова П.А., Мечева С.А. и др., г.Кадников, 1933г."

Тогда, в Вологодской тюрьме, в которой он пребывал до 28 августа 1933-го, приговорили к 5 годам лагерей. Сначала он был направлен на лесопильный завод (Кубенское озеро, Вологодская обл.), а затем - в колонию (ст. Плясецкая на р.Шелексе). О.Сергий был на общих, очень тяжёлых, работах. Приходилось сильно голодать, т.к. постоянно обкрадывали уголовники. Он болел там гриппом и сильно ослаб. При встрече с духовной дочерью о.Сергий сказал: "Я совсем болен. Голова так устала. Ты знаешь, я всегда был быстрый, не мог видеть, когда что-нибудь делают медленно, а теперь сам и хочу скорей, и не могу. Куда бы ни пошли, я иду всегда самый последний".

Вскоре, по хлопотам, через "Красный крест" о.Сергия в качестве фельдшера перевели на некоторое время в Архангельск. Пробыв там очень недолго, о.Сергий был назначен в новый этап, в Усть-Пинегу. Там он сначала работал в совхозе на медпункте, а потом переведен на общие работы. О.Сергий был страшно переутомлён, изголодался.

Приезжавшие навестить его рассказывали, что о. Сергий от болезни и голода так исхудал, что самому было страшно на себя глядеть. Раньше он был вспыльчивый, а тут - очень мягкий, ласковый, добрый - ни одного упрека, ни малейшего раздражения в нем, несмотря на всю его измученность.

После Усть-Пинеги о.Сергий в 1934 или 1935 направлен в Свирские лагеря (Лодейное поле). Здесь о.Сергий работал фельдшером, но условия были тяжёлые. Его снова дочиста обкрадывали уголовники. Ходил в лёгком плаще, на босу ногу. На некоторое время приехала матушка Евфросиния Николаевна в детьми, но о.Сергий очень нервничал, боялся за них и скоро отправил назад. Со Свири о.Сергия перевели на строительство Рыбинской плотины (ст.Переборы, Ярославская обл.).

Здесь о.Сергий был до конца срока. Этот перевод не только улучшил его бытовые условия, но оказал ему моральную поддержку, т.к. в нескольких километрах от него жила, высланная из Москвы, семья его духовных детей. Летом 1936 г. неподалеку поселилась его супруга с детьми и о.Сергий приходил к ним почти каждый день. В 1937г. закончился срок заключения. Евфросиния Николаевна уже жила с детьми в Москве, но о.Сергию туда возвращаться было запрещено и он до 1940 г. поселился в г.Калинине (Тверь), недалеко от Москвы. Он устроился работать в Тверской поликлинике в кабинете "Ухогорлонос". В 1938 г. матушка сняла дачу под Тверью, где о. Сергий оборудовал катакомбный храм ИПЦ и тайно совершал Литургию. К нему постоянно приезжали духовные дети, и он им писал письма: "... Молитесь Господу, просите Его, чтобы снял Он с вас тесноту, замыкание в себе", чтобы получили вы расширенное сердце!" - так он наставлял их.

Отец Сергий пребывал в духовном общении с другими катакомбными пастырями-исповедниками из Москвы архим. Серафимом (Батюковым), о. Владимиром Криволуцким, о. Алексием Козловым, о. Димитрием Крючковым, о. Александром Гомановским, о. Алексием Габрияником и другими.

Он твердо оставался при прежних своих убеждениях и искал общения с каким-либо единомысленным истинно-православным епископом. Таких было немало, но все они были или в далеких ссылках или в лагерях. Однажды у своего духовного сына о. Сергий встретился с епископом Мануилом (Лемешевским), который будто бы отвергал сергианство, высказывался о церковных делах в смысле, созвучном о. Сергию. О. Сергий в желании иметь архипастырский покров доверился ему, раскрыл перед ним свою душу, позицию и нелегальное положение своей катакомбной общины, о которой так болело его сердце.

Однако вскоре епископ Мануил (Лемешевский) был арестован: он предал отца Сергия, рассказав на суде то, что было ему открыто на духу как епископу. Позже выяснилось, что еп. Мануил был убежденным сергианином, признавая митр. Сергия (Страгородского) и его самочинное "церковное управление". Как вспоминал позже о своем учителе сергианский митрополит Иоанн (Снычев): "...благодаря епископу Мануилу был нанесен сокрушительный удар главным силам раскола <...> и иосифлянское движение начало быстро падать" (Иоанн (Снычев), митр. С.296).

Как только отец Сергий узнал о том, что он предан и что его собираются арестовать, он уехал с того места, где жил, и около года скитался без прописки в городах и весях, скрывался у катакомбных истинно-православных христиан. Ему советовали скрыться в Среднюю Азию, но это значило оторваться, оставить духовных детей - он не мог этого сделать и жил тайно то там, то здесь, постоянно скрываясь и переезжая с места на место.

В начале 1940 г. о.Сергий перебрался в г.Рыбинск (Ярославская обл.). Там о.Сергий опять поступил фельдшером в поликлинику. Он устроился жить в деревне на другом берегу Волги. Сначала всё было хорошо, но потом начались новые испытания: о.Сергий получил выговор на работе, а затем сломал ногу, получив инвалидность. Когда нога стала заживать, он уехал из Рыбинска, скрываясь в разных местах. Душою о.Сергий страдал невероятно. Он чувствовал себя безнадежно осуждённым. Внутренне молился и готовился к смерти. Ещё более чем за себя, страдал душою за своих духовных детей. Вся его молитва сосредоточилась на том, чтобы пострадать ему одному, чтобы никто не пострадал из-за его ошибки. И эту молитву Господь исполнил. Когда о.Сергий остался без работы, то понял, что в Рыбинске оставаться нельзя. Он решил уехать в деревню, и нашлось подходящее помещение недалеко от г. Тутаева в д. Кипячево (Рыбинский р-н, Ярославской обл.).

С лета 1941 года он с некоторыми духовными чадами скрытно проживал здесь в деревне. Освятил катакомбный храм и каждый день тайно служил Литургию. О.Сергий мало выходил из дома. Его скрытная, непонятная жизнь вызывала подозрение и недоброжелательность со стороны местного советского населения. Несколько раз приезжали к нему посетители. С ними он говорил об их делах, молился, провожал до пристани. Но более не надеялся увидеть семью - ни родную по крови, ни духовную. Хотел ещё при жизни отслужить за себя сорокоуст, но так и не успел. Неустанная советская пропаганда и начавшаяся война усилили атмосферу всеобщей подозрительности, в результате чего на Рождество Иоанна Предтечи 7 июля 1941 г. о.Сергия вместе с сопровождавшей его Елизаветой Александровной Булгаковой арестовали.

Местные жители приняли их за "немецких шпионов" и выдали органам НКВД.

С 8 июля о. Сергий находился в тюрьме Ярославского НКВД. В тюрьме выяснилось, кто он на самом деле, что по всей стране НКВД объявляло по нему розыск. После 4-х месяцев допросов и пыток, на которых он вёл себя очень мужественно, стремясь, чтобы никто из общины не пострадал, в ноябре 1941 г. военный трибунал войск НКВД Ярославской обл. вынес свой вердикт. По ст. 58-2 и 58-11 УК РСФСР о.Сергий как "руководитель антисоветской организации" ИПЦ приговаривался к высшей мере наказания. В ночь на 24 октября / 6 ноября 1941 г., а по другим источникам 24 декабря 1941 / 6 января 1942 г. н. ст. батюшка был расстрелян в тюрьме Ярославского НКВД.

Из Архива УФСБ РФ по Ярославской области. Д. С-12434

Молитва его сердца исполнилась - никто за него не пострадал. Даже арестованную вместе с ним духовную дочь освободили.

О. Сергий принял мученическую кончину в день праздника иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость", а арестован он был в день праздника Иоанна Крестителя. Невольно вспоминается сон его покойной жены, матушки Евфросинии Николаевны, в котором она видела, как они с о. Сергием прикладывались к иконам св. Предтечи и "Скорбящей" Божией Матери.

Священномученик отец Сергий (Мечев) был твердым исповедником чистоты Истинного Православия и Церкви Катакомбной, не принимая компромиссов с коммунистическим богоборческим режимом и порожденной им сергианской "советской церковью", за что и пострадал как мученик Христов, указуя пример для подражания всем последующим поколениям.

Митр. Макарий (Невский) и о. Сергий Мечев

СВЯЩЕННОМУЧЕНИК СЕРГИЙ МЕЧЕВ

"Сын мой будет выше меня"

Жизнь, пастырское служение и духовное наследие священномученика Сергия Мечева (1892-1942)

Протоиерей Сергий Мечев В предисловии к сборнику духовных бесед и писем священномученика Сергия Мечева "Тайны богослужения", изданному в 2001 году московским храмом святителя Николая в Кленниках на Маросейке, настоятель протоиерей Александр Куликов пишет:

"Сегодня (...) когда многие от неведения истины и безверия обращаются ко Христу и Церкви Его, вдохновенные слова отца Сергия несомненно принесут большую пользу. Хочется верить, что они будут восприняты каждым, кто ищет не поверхностного, не формального, а истинного пути ко Христу". То же самое относится и к жизни "замечательного проповедника двадцатого столетия... мученика за веру... исповедника российского протоиерея Сергия Мечева, о котором его отец, известный старец в миру [святой праведный Алексий Мечев], сказал: "Сын мой будет выше меня".

Еще живы некоторые из прихожан маросейского храма, знавшие отца Сергия, входившие в руководимую им "покаяльно-богослужебную семью". Милостью Божией здравствуют его потомки. В различных изданиях, включая зарубежные, опубликованы воспоминания духовных чад отца Сергия. Появились книги, где довольно подробно рассказывается о нем. Наша задача - в общих чертах познакомить читателя с личностью и деяниями этого верного сына Русской Православной Церкви, опираясь на указанные источники (список литературы приводится в конце). В них читатель может почерпнуть и сведения о поименованных здесь лицах, за недостатком места опущенные нами. Кроме того, опасаясь утратить требуемую жанром очерка динамику повествования, мы сочли нецелесообразным перегружать текст комментариями и ссылками, ограничившись крайним их минимумом.

Родившийся в Москве 17(30) сентября 1892 года Сергей Мечев был четвертым ребенком в семье настоятеля церкви святителя Николая в Кленниках протоиерея Алексия Мечева - впоследствии известного духовника и старца. О нем "Московский журнал" писал неоднократно, и здесь мы будем касаться тех или иных фактов жизни старца только в связи с нашей темой, для которой, в частности, очень важным окажется то, что отец Алексий создал при своем храме уникальное объединение верующих - маросейскую общину, возглавленную после его кончины отцом Сергием. Общину, не распавшуюся в тяжкие времена гонений на Церковь и в 1990 году начавшую вновь возрождать свой храм.

Но вернемся назад, в 1893 год, когда отец Алексий был назначен на приход в маленький и захудалый тогда Николо-Кленниковский храм. Поначалу церковь пустовала, семья бедствовала. В 1901 году умерла матушка Анна Петровна; в том же году осиротевшего Сергея отдали в первый класс 3-й Московской мужской гимназии. Наделенный блестящими способностями, он окончил ее с серебряной медалью в 1910 году и поступил на медицинский факультет Московского университета, но долго там не задержался, не сумев побороть неприятие к занятиям в "анатомичке", и перешел на историко-филологическое отделение. Впрочем, интерес Сергея к врачеванию и медицинское обучение весьма пригодятся ему в дальнейшем. А пока он - студент-филолог, изучает древнерусскую литературу под руководством академика М. Н. Сперанского, называвшего Сергея Мечева одним из лучших своих учеников, слушает лекции профессора Духовной академии С. И. Смирнова, читавшего и в университете, штудирует его книги "Духовный отец в древневосточной Церкви" и "Древнерусский духовник" (эти труды оказали на будущего пастыря, по его собственному признанию, большое влияние, а сам термин "покаяльная семья" был взят им из "Древнерусского духовника"); летом 1913 года посещает Швейцарию и Италию для знакомства с классическими образцами западноевропейского искусства; параллельно открывает для себя мир русской иконы и становится ее серьезным знатоком и ценителем.

Занятия прервала первая мировая война. В конце 1914 года Сергей Мечев уходит добровольцем на фронт и до июня 1916-го служит санитаром и братом милосердия в прифронтовой зоне во втором подвижном лазарете Красного Креста Московского купеческого и биржевого общества. Здесь он познакомился со своей будущей супругой, тогда слушательницей Высших женских курсов Евфросинией Николаевной Шафоростовой (1890-1959), происходившей из благочестивой купеческой семьи.

По возвращении с фронта Сергей Мечев продолжил учебу в университете. Занимаясь историей древнерусской литературы и Русской Православной Церкви, он самостоятельно изучал и творения отцов Церкви. Глубина постижения им святоотеческой мысли в полной мере проявилась на заседаниях богословского кружка, организованного по инициативе епископа Арсения (Жадановского), где Сергей, как вспоминали другие участники, заметно выделялся своей эрудицией и прочно устоявшимися богословскими взглядами. Их он изложил в статье, напечатанной в журнале "Возрождение", - немногие представители студенческой молодежи того времени становились авторами печатных работ такого рода.

В 1917 году по окончании университета Сергей Мечев некоторое время служил в армии вольноопределяющимся и, уволившись по состоянию здоровья, женился на Е. Н. Шафоростовой. Венчал их отец Алексий 11(24) февраля 1918 года - в день памяти преподобного Димитрия Прилуцкого.

До сих пор речь у нас шла об успехах Сергея Мечева в науках. И впрямь, он отличался недюжинными способностями, острым и проницательным интеллектом, тонким чувством прекрасного. Судя по всему, его ждала яркая карьера в сфере гуманитарных дисциплин, одной из которых в подобных случаях нередко становилось и богословие: основательно подготовленных, с позволения сказать, "светских богословов" тогда (как, впрочем, и сейчас) хватало, о религиозных предметах красиво и умно рассуждали многие. Словом, ни о чем еще жизнеполагающем не говорило участие целомудренного, серьезного, получившего глубокое религиозное воспитание Сергея Мечева в работе Делегации Высшего Церковного Управления (ВЦУ) для защиты пред правительством имущественных и иных прав Православной Церкви (1918), а также его присутствие на Всероссийском Поместном Соборе 1917-1918 годов, где произошло знакомство с Патриархом Тихоном, неоднократно принимавшим Сергея как члена Комиссии (так еще именовали Делегацию. - А. Г.) и ласково называвшим его "Сережей". Такие просвещенные, благонамеренные, исполненные высоких душевных достоинств люди, искренне и горячо стремившиеся внести посильный вклад в "общее дело", в начале XX века в России встречались часто. Многие пользовались расположением иерархов как истовые работники на церковно-общественной ниве. Сергей Мечев принадлежал к числу подобных людей, но, как оказалось, был призван к другому. Его университетская образованность и таланты стали лишь подспорьем в том главном, что ему предстояло: его жизнь явила собой подвиг исповедничества и пастырского служения вплоть до мученической кончины...

Протоиерей Алексий Мечев желал видеть сына священником, продолжателем своего дела, но, положившись на волю Божию, не мешал Сергею получать чисто светское образование. Духовно же тот воспитывался в семье и в храме. И тут мало того, что мальчиком Сергей помогал батюшке в алтаре, а позже пел на клиросе, мало того, что он от младых ногтей оказался вовлечен в богослужебную жизнь, - сам характер богослужения, совершаемого отцом Алексием, поражал его и завораживал. Оно было, как вспоминал впоследствии священник Сергий Мечев, "вообще особенное, не укладывающееся в обычные формы чтения и пения", а на Пасху "становилось исключительным. Оно, при всей своей простоте, достигало такой высоты и выразительности, что зажигало, наполняло, потрясало до предела".

Между тем священнический дар - и незаурядный! - у юноши явно был. Это знал старец Алексий, ожидавший от сына продуманного, осознанного выбора. Это видел святитель Тихон, ласково, но настойчиво уговаривавший Сергея такой выбор сделать. Это ощущал и сам Сергей - но медлил, не считая себя готовым к подобному шагу. Конец колебаниям положила поездка осенью 1918 года в Оптину пустынь, где старец Анатолий (Потапов), с первого взгляда вызвавший у Сергея чувство особой близости и полного доверия, наставил и укрепил его в решимости избрать священническую стезю. Весной 1919 года, в Лазареву субботу, Сергей Алексеевич Мечев был рукоположен во диакона, а в Великий Четверток 4 (17) апреля епископом Феодором (Поздеевским), настоятелем Свято-Данилова монастыря, - во иерея. Первым Таинством, совершенным в тот же день иереем Сергием Мечевым, стало Елеосвящение, на котором он заменил отца, сильно утомившегося после пешего (из-за тогдашних московских неурядиц с транспортом) возвращения вместе с семьей из монастыря в свой храм.

В храм, где отныне служил и его сын иерей Сергий.

С 1919 по 1929 год отец Сергий Мечев прослужил в храме святителя Николая в Кленниках на Маросейке. Вскоре после рукоположения его в связи с началом гражданской войны вновь призвали в армию (по слабости здоровья, в нестроевую часть) - и опять-таки ненадолго. Демобилизовавшись, он было вернулся в Наркомпрос, где работал с 1918 года, но оттуда его уволили, так как он публично объявил о своем священстве. Из редакции медицинского журнала, в которую отец Сергий затем устроился, он ушел уже сам, будучи не в силах вынести столько нагрузок, и наконец полностью отдался пастырскому служению.Отец Сергий Мечев

То было время смуты, голода, лишений. Из воспоминаний А. А. Добровольского (1886-1964), прихожанина Маросейки и духовного сына отца Алексия Мечева: "Москва, умирающая от голода и тифа. (...) Черные улицы, расстроенная толпа. Храм еле освещенный, нетопленый и отсыревший. Всенощная скорбящих, всенощная плачущих, стекшихся сюда от скорби жизни невыносимой..."

"Разве могут забыть некоторые из вас, которые вместе со мной в 1919 году ощутили здесь... возрождение от мертвой спячки души, когда здесь, в нетопленом храме, мы молились по двенадцать часов в сутки, а после проводили время в "агапах" - то есть духовных беседах, когда вы так чувствовали Бога, правду жизни в Боге?" (из проповеди отца Сергия, сказанной 6 мая 1927 года). По словам того же А. А. Добровольского, "это было время народных академий, лекций в храмах" - ибо многие люди, в том числе значительная часть интеллигенции, загнанные революционной смутой в жизненный тупик и не видя из него выхода, устремилась на путь духовных исканий.

В 1919 году жизнь церкви Николо-Кленники ознаменовалась важным событием: Патриарх Тихон благословил создание маросейского братства (общины) - чисто духовного, не имевшего нужды в официальной регистрации объединения верующих вокруг старца Алексия Мечева. Во время настоятельства отца Сергия объединение продолжало существовать как "покаяльно-богослужебная семья". И сегодня история маросейской общины представляется одной из значительнейших страниц в жизни православной Москвы XX века.

Вернемся, однако, в те "незабываемые годы" - годы недолгого оживления церковноприходской жизни, приметой которых как раз и стали "лекции (беседы) в храмах". На Маросейке, кроме отца Алексия, их проводили молодые священники Сергий Мечев и Сергий Дурылин. Собирались также на квартирах у знакомых. Именно тогда отец Сергий обнаружил талант замечательного проповедника, толкователя Евангелия и особенно святых отцов.

Для многих святоотеческое учение в систематизированном изложении отца Сергия оказывалось подлинным откровением. У иных слушателей после его бесед словно впервые отверзались очи. Так случилось с группой студентов филологического факультета, не нашедших духовной пищи в философии и надеявшихся обрести ее в святоотеческом наследии, о котором до того ведали лишь понаслышке. Обратились к отцу Алексию (кто-то из студентов знал его и, видимо, имел возможность в определенной ему мере ощутить "дух Маросейки"). Старец указал на отца Сергия. Дальше рассказывают участники этого студенческого кружка (впоследствии почти все они стали духовными детьми отца Сергия):

"Первая беседа была раскрытием церковного понимания слова "мир". (...) Затем были беседы о Церкви как Теле Христовом, о молитве, о страхе Божием, о совести, о рассудительности, о послушании и выборе духовного отца. Казалось, вся жизнь для нас озарилась новым светом".

"На беседах я почувствовала наконец источник воды живой. Мне стали открываться сокровища церковной мудрости, учение [Церкви] о смысле жизни человека, об устроении его души, о путях спасения. Слушая отца Сергия, душа звучала цельным чувством, утверждая: "да, да, да!".

Благодатная личность старца Алексия Мечева и яркий проповеднический дар отца Сергия привлекали на Маросейку все больше народа. В праздничные дни в храме буквально яблоку негде было упасть.

Батюшка горячо любил сына, но полному взаимопониманию на первых порах препятствовали недостаточная опытность, молодая нетерпеливость и в какой-то степени ревность отца Сергия, иной раз стремящегося то или иное в храме устроить по-своему, получить больший простор для проявления своей самостоятельности. Некоторых действий старца молодой иерей еще просто не мог постичь и оттого не соглашался с ними. К примеру, отец Сергий был сторонником строгой дисциплины, а старец Алексий все нестроения или недоумения покрывал своей неиссякаемой согревающей и назидающей любовью. Горячность сына иногда повергала его в скорбь, но это были сиюминутные преходящие недоумения. Старцу было открыто будущее, а потому особый смысл приобретают его пророческие слова об отце Сергии: "Сын мой будет выше меня". Что означало это "выше"? Каким образом здесь вообще оказалось возможным сравнение? Только одним: старец прозревал и пастырский подвиг, и мученическую смерть "Сережи".

Отец Сергий МечевПри всей невосполнимости утраты вопроса о преемнике почившего старца не возникало: конечно, его сын, ибо к тому времени отец Сергий окончательно сроднился с маросейской общиной, а община - с ним. Вопрос этот - мучительный, судьбоносный - существовал, пожалуй, лишь для одного отца Сергия. Огромное наследие батюшки представлялось ему неподъемным. Такой груз отец Алексий мог нести только потому, что ценой беспримерного молитвенного подвига стяжал силу, превышающую человеческую, удостоился дара бескрайней любви и прозорливости. Отцу же Сергию, при всех его талантах и горячей вере, ноша эта была пока просто не под силу. Круг его духовных чад составляли представители самых разных слоев общества, но преимущественно, как мы видели, гуманитарная интеллигенция - требовательная, мятущаяся... Стать преемником отца Алексия значило - взять на свое попечение, духовно усыновить огромное число самых разных людей, привыкших к тому, что батюшка видит их души насквозь, безошибочно читает в их сердцах и знает, что каждому потребно в любой момент его жизни. Мог ли дать ТО ЖЕ САМОЕ отец Сергий? Мог ли он заменить СТАРЦА, которого признавали равным себе великие оптинские подвижники? Мог ли он справиться с такой нагрузкой и физически - он, с детства не отличавшийся крепким здоровьем, а к тому времени больной туберкулезом? С другой стороны, что стало бы с Маросейкой, откажись он от этого явно непосильного бремени?

Вот перед каким выбором стоял отец Сергий, горячо молясь и уповая лишь на Спасителя, чтобы указал ему верное решение. Далее рассказывают следующее. Вскоре отец Сергий был арестован (за непризнание обновленческого ВЦУ и неподчинение ему). Не знак ли это свыше на отказ от Маросейки? Однако в ночь на сороковой день после смерти старца Алексия отец Сергий в тюремных стенах явственно ощутил незримое присутствие и родительскую ласку батюшки. Если освободят сегодня, подумал он, значит, ему посылается благословение принять Маросейку. Но освобождение последовало позже - 2 (15) сентября 1923 года. Из тюрьмы отец Сергий поехал на могилу батюшки на Лазаревское кладбище, а уже оттуда в полной уверенности (радостной и скорбной одновременно), что унаследовать Маросейку ему не суждено, - домой. Вот здесь ему и напомнили, какой сегодня день: 2 сентября 1796 года были обретены нетленные мощи преподобного Феодосия Тотемского чудотворца (к сожалению, эта памятная дата почему-то отсутствует в церковных календарях-ежегодниках. - А. Г.), особо чтимого отцом и сыном Мечевыми, а еще это день рождения покойной матери отца Сергия - Анны Петровны. То есть освобождение случилось все-таки в "батюшкин день", и Маросейку отец Сергий должен принять!

И он ее принял - к великой радости и облегчению паствы, во время заключения отца Сергия чувствовавшей себя дважды осиротевшей. Радовался и отец Сергий, с этого времени всю душу свою положивший на служение общине. Поначалу, как он и опасался, выпавшие ему труды явно превосходили его силы. Он служил, проповедовал, беседовал с духовными детьми, стараясь отзываться на нужды каждого. Он истово трудился на пастырской ниве, едва находя - а порой и вовсе не находя - времени для минимального отдыха, для собственной семьи: ведь отцу Сергию, напомним, пришлось заменить не просто священника, а признанного старца, благодатию Божией совершавшего дела выше сил человеческих. Подобных дел ждали теперь (полагая, что только так Маросейка останется Маросейкой) и от него, все яснее осознававшего, что они ему не под силу. Сегодня широко известны и потрясают до глубины души исполненные боли и скорби слова изнемогшего отца Сергия, сказанные в какой-то момент одной из сестер: "И вас не спасу, и сам с вами погибну". Что было делать? С одной стороны, честность предписывала уйти как "не справившемуся". С другой, - отец Сергий сознавал, что принял сан, а впоследствии и общину не столько собственным волеизъявлением, сколько по благословению и по молитвам батюшки Алексия. Что же - этим пренебречь? И как тогда жить? Ответа не находилось, и в конце концов он отправился за помощью к оптинскому старцу Нектарию, проживавшему тогда уже не в Оптиной, а в селе Холмищи, в тридцати километрах от станции Думиничи.

Связь Маросейки и Оптиной пустыни - тема отдельной даже не статьи, а книги. Здесь же достаточно повторить уже сказанное: приезжавших в Оптину москвичей старцы Анатолий (Потапов)) и Нектарий (Тихонов) посылали на Маросейку со словами: "Зачем вы ездите к нам? У вас есть старец Алексий". Ныне общепризнанным является факт, что отец Алексий и был по духу оптинским старцем, только живущим в миру. Оптинских подвижников чтили все его духовные дети; эту глубокую любовь и благоговение унаследовал и отец Сергий. Мы помним: именно поездка к старцу Анатолию оказалась решающей для него в выборе жизненного пути. В 1922 году окончился земной путь отца Анатолия, через год Оптину пустынь закрыли, последнего старца - Нектария - выслали в Холмищи. К нему и обратился отец Сергий. Их духовная связь со временем крепла и углублялась. Вскоре старец Нектарий произнесет о нем все те же поразительные слова, что и батюшка Алексий: "ОН БУДЕТ ВЫШЕ ОТЦА"! А в 1928 году именно отцу Сергию Мечеву вместе с другими священниками доведется отпевать и хоронить последнего оптинского старца...

Итак, отец Сергий отправился в Холмищи, а вернувшись оттуда, собрал общину и с предельной откровенностью поведал о своих метаниях и о результатах поездки к старцу. Одна из маросейских сестер вспоминала:

Отец Сергий Мечев с общиной 1928 г."В напряженной тишине отец Сергий начал свою "исповедь" (иначе и не назовешь). Говорил о том, что, приняв от отца живое наследство, он считал его своим жизненным делом, но с каждым годом стал ощущать, как жизнь засоряется душевным мусором, и силы уходят, казалось, совсем не на то. У него не остается времени даже на встречи с людьми, которые его ждут, хотят с ним встретиться, а он улаживает капризы, мирит поссорившихся из-за пустяка - и в результате все недовольны, все жалуются, что он недостаточно уделяет внимания пастве. (...) У него сложилось мнение, что вернее всего отказаться от духовного руководства и уйти. "И я поехал в Холмищи за благословением на этот шаг. А случилось то, чего никогда не случалось: я не мог доехать - не было переправы, не было лошадей. Впервые я вернулся, не добравшись до Холмищ. За этот день, который пробыл в одиночестве, ощутил совершенно ясно, что не имею права бросать порученное мне дело. Пусть напрасно расходуются силы, пусть раньше времени истратится здоровье и окончится жизнь, - со своего поста не смею уходить. Как бы тяжело мне ни было, каким бы трудным, а подчас и бессмысленным ни казался мне труд, буду продолжать его до конца, пока не прекратится он по воле Божией..."

Спустя какое-то время в Холмищи поехала одна из духовных дочерей отца Сергия, которую он попросил рассказать старцу о своей неудавшейся попытке повидаться с ним и обо всех вызвавших эту попытку обстоятельствах. "И хорошо сделал, что не доехал, - передают ответ старца Нектария, - я бы все равно не благословил его на оставление паствы".

Так начинался тот самый "труд" отца Сергия, "прекратившийся по воле Божией" с его мученической кончиной, но сначала увенчавшйся превращением маросейской общины в "единое стадо" под водительством обретавшего все больший опыт пастыря, в "покаяльно-богослужебную семью" - образ жизни русских православных людей, который отец Сергий смог перенести из допетровской Руси в "железный" XX век.

Наследство, оставленное старцем Алексием сыну, тот в одной из своих проповедей характеризовал следующим образом:

Праведный Алексей Мечев "Отец Алексей часто говорил, что его задача - устроить "мирской монастырь"... Вовсе не для одних только иноков открыт путь спасения, он должен быть открыт для всех христиан. Надо в миру жить "премирно", пользуясь им, по слову апостола, как бы не пользуясь. Тем своим духовным детям, которые просили благословения на поступление в монастырь, батюшка часто говорил: "Погоди, у нас свой монастырь будет", имея в виду не монастырские стены, а паству-семью, находящуюся под единым духовным руководством и связанную узами любви. В ней каждый человек живет как обычный мирянин и член общества, но в душе работает Богу... Батюшка отец Алексей понял, что надо дать верующим богослужение настоящее, подлинное, не имитацию, не суррогат, а богослужение вечное... И на этом фундаменте батюшка начал приобщать к вечности духовных детей. Берется не ПРАКТИКА ПРИХОДСКОГО ХРАМА ИЛИ ДАЖЕ МОНАСТЫРЯ (здесь и далее в этой цитате выделено нами. - А. Г.), но совершается богослужение по тем книгам, по которым оно должно совершаться, и совершается изо дня в день - утром и вечером - при изумлении одних, смущении других и, быть может, насмешках третьих... Будничное ежедневное богослужение совершается не потому, что каждый человек должен приходить каждый день, но чтобы каждый знал - в это время совершается богослужение в том храме, где он обычно молится, и, когда ему будет возможно, он сможет всегда туда прийти... Батюшкина задача заключалась в том, чтобы каждый в меру своих сил, своего семейного положения приобщался к той великой школе, которая заложена в богослужении... А затем начинается подлинная духовная жизнь, которой, казалось, не может быть в миру. Батюшка работал над духовными детьми как ДУХОВНИК И СТАРЕЦ, ОН НАЧАЛ ТУ РАБОТУ ДУХОВНОГО УСТРОЕНИЯ, К КОТОРОМУ И РАНЬШЕ СТРЕМИЛИСЬ МНОГИЕ РУССКИЕ ЛЮДИ И КОТОРОЕ ОНИ ПОЛУЧАЛИ ТОЛЬКО В МОНАСТЫРЕ... Мы можем сказать прямо: мы ощущаем духовную почву под ногами, и ее дал нам батюшка - он... открыл для нас то, что было дотоле закрыто, спрятано В МОНАСТЫРЕ".

Это воистину так. Недаром святого праведного Алексия Мечева называли и называют СТАРЦЕМ В МИРУ. И отец Сергий ничего из наследия старца не утратил. Однако определение "монастырь в миру" - думается, не в последнюю очередь из-за возможности его неадекватных толкований - отец Сергий оставил, а взамен взял из церковной практики Московской Руси гораздо более простое, однозначное понятие "покаяльная семья". И то сказать: Маросейка, куда люди стекались со всей Москвы и даже из других городов, давно уже не являлась приходом в обычном смысле, а фактически и была "покаяльной семьей", какие существовали в допетровские времена: люди не "закреплялись территориально" за тем или иным храмом, а каждый сам избирал себе церковь по сердцу для молитвы и исповеди. Правда, отец Сергий, исходя из утвердившихся особенностей богослужения на Маросейке, внес следующее уточнение: "Мы не только покаяльная, но и богослужебная семья".

И община жила и возрастала молитвами старца Алексия под благодатным руководством отца Сергия, чем дальше, тем больше становившегося в силу ниспосланных ему свыше многочисленных талантов и даров духовных одним из выдающихся московских проповедников и пастырей своего времени.

Размеры журнальной статьи не позволяют останавливаться на подробностях его пастырского служения. К счастью, сохранились проповеди, письма отца Сергия и довольно много воспоминаний о нем самом (ведь, в сущности, как недавно все это было! Мы, нынешние, можем считать себя его современниками!). Эти свидетельства бесконечно превосходят любое "авторское" описание.

"День за днем он (отец Сергий. - А. Г.) вел нас по церковному богослужебному кругу. И не только в проповедях и беседах раскрывалась перед нами тайна богослужения, но прежде всего в самом служении, в его отношении к таинствам и церковным песнопениям, ко всему церковному строю. Он делал и нас соучастниками этой жизни... Он глубоко понимал и любил богослужение, знал и чувствовал символику каждого обряда, каждого штриха - он жил богослужением... Каждое слово, сказанное или спетое отцом Сергием, было действенно, пронизано чувством близости Божией и непреклонной верой в то, что оно будет услышано... Когда отец Сергий служил, то, входя в храм, находясь в самом низу лестницы... мы ощущали - служит он".

"Служба, совершаемая отцом Сергием, была исключительной. Голос его пел, и в этом пении изливалась его душа перед Богом. Хор следовал за ним в воодушевленной молитве. Души молящихся присоединялись к хору, и общая молитва восходила к небу, как светлый столп".

"В... исповеди у отца Сергия я почувствовала величие и силу этого Таинства, потому что он совершал его с великим благоговением - он подлинно тайнодействовал. Он чувствовал присутствие Божие, и это чувство передавалось исповедующемуся. Так он совершал все таинства. Я вспоминаю случай, когда отец Сергий совершал Крещение в присутствии моей сестры, которая давно отошла от Церкви. На нее это произвело такое сильное впечатление... что благодать Божия коснулась ее, [она] стала посещать наш храм и вернулась в Церковь".

Во многих воспоминаниях подчеркивается, что отец Сергий руководил "покаяльно-богослужебной семьей" именно как семьей, входя во все мелочи жизни членов общины, занимаясь даже их досугом, руководя их образованием и давая направление творческим устремлениям (кружки иконописи, вышивания). "Отец Сергий родил меня духовно, нянчил как младенца и растил - ему я всем обязана", - подобные высказывания далеко не редки.

Но Маросейка "растила" не только членов "покаяльно-богослужебной семьи", но и замечательных пастырей. Так, в 1927 году вторым дьяконом, а затем и священником в храме Николо-Кленники стал Борис Васильевич Холчев, которого отец Сергий как друга и единомышленника наставлял в деле духовного руководства и которого ныне мы благоговейно чтим как "наследника благодати оптинского старчества" архимандрита Бориса (1895-1971). В двух словах о нем не скажешь, поэтому здесь нам придется отослать читателя к статьям "Архимандрит Борис" (Московский журнал. 1995. N 8), "Архимандрит Борис (Холчев): Жизнеописание, составленное его духовной дочерью Елизаветой Александровной Булгаковой" (Глаголы жизни. 1992. N 2).

Отец Сергий Мечев с матушкой Ефросиньей и детьми Алексеем, Анной, Елизаветой и Ириной О подвиге пастырства отец Сергий говорил, что он "почитается в Церкви выше подвига мученичества... Подвиг пастырства так труден, что многие из пастырей, по слову Иоанна Златоуста, не спасут свою душу". Следовательно, "на духовных детях лежит обязанность входить в труд их пастырей... И каждый из духовных детей должен чувствовать ответственность, помогая духовному отцу совершать общее дело спасения".

Так оно и происходило. В книге "Маросейка. Жизнеописание отца Сергия Мечева, письма, проповеди, воспоминания" (М., 2001) читаем: "Еще при батюшке (старце Алексии. - А. Г.) существовали духовные семьи или группы, участники которых часто общались друг с другом. Они встречались иногда каждую неделю, вместе читали что-либо из святоотеческой литературы и молились. При отце Сергии это движение получило еще большее развитие. Разрослась община, и таких семей стало больше. Во главе каждой стоял кто-нибудь из более знающих, опытных или старших по возрасту. Он становился помощником духовного отца... и мог оказать первую духовную помощь сестрам - утешить, ободрить, поддержать в трудную минуту... Это движение стало большим подспорьем для отца Сергия при его огромной нагрузке. А когда он был арестован, а года через три закрыли храм, эти семьи стали большой духовной поддержкой для своих членов и помогли им не потеряться...

В храме не было штатного псаломщика или пономаря, не было и наемного хора, возглавляемого платным регентом. За богослужением читали и пели братья и сестры общины. Управляли двумя хорами девушки-регенты из тех же певчих. В алтаре прислуживали духовные дети отца Сергия".

Вот почему не просто "покаяльная", но "покаяльно-богослужебная семья"...

"Христианство - не учение, а жизнь", - любил повторять отец Сергий. Именно по такому принципу еще со времен батюшки Алексия жила община, и это - "дух Маросейки" - сразу ощущалось всяким, переступавшим порог храма святителя Николая в Кленниках.

Отец Сергий МечевВ 1929 году Маросейка торжественно отметила десятилетие священства отца Сергия. В Москве эта община оставалась одним из немногих благодатных островков, уцелевших в обстановке все более ужесточавшихся гонений на Церковь и нестроений в самой Церкви, в связи с чем отец Сергий говорил пастве, которую вот-вот должен был оставить навсегда:

"Мы должны теснее сплотиться друг с другом, по-настоящему любить друг друга... носить тяготы друг друга... Сейчас, в эти страшные дни, нельзя носиться только с собой, со своими горестями и радостями... Каждому предстоит в меру его сил чаша испытаний. Возможно, скоро нельзя будет собираться здесь, в храме, для общей молитвы - чем тогда останется жить? Много будет легче, если сохранится... любовное единение друг с другом... В эти труднейшие дни, в которые мы живем, в дни гонений, поношения, насмешек, клеветы, в дни лишения часто самого необходимого - мы должны перед Гробом Господа дать обещание установить свой личный завет с Господом".

Что касается "личного завета с Господом" самого отца Сергия, он, безусловно, был заключен нерасторжимо, что подтвердили последующие события и что еще в 1928 году прозрел старец Нектарий, незадолго до своей кончины сказавший отцу Сергию (имея в виду и твердость его церковной позиции, и его грядущий подвиг мученичества): "О вас не беспокоюсь".

Позиция настоятеля храма Николо-Кленники в церковном вопросе - последовательная до самого конца - определялась его неприятием Послания (Декларации) митрополита Сергия (Страгородского) от 29 июля 1927 года. В нашу задачу не входит обстоятельное рассмотрение ситуации, возникшей в Церкви после ареста Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского) в 1925 году, тем более что к настоящему времени издан ряд серьезных работ на эту тему, и мы вправе рассчитывать на читательскую осведомленность. Скажем лишь, что Декларация, помимо прочего, провозглашала гражданскую лояльность Церкви к новой власти "в обмен" на легальность и духовную независимость. Следовательно, "непоминающие" (то есть не принимающие Декларацию. - А. Г.) попадали в разряд "нелояльных", становились, с точки зрения властей, антисоветскими "сектантами". Тем самым позиция отца Сергия создавала серьезную угрозу и для паствы, и для него самого, что явилось тяжелым испытанием совести пастыря. "Многие преданные Церкви люди шли совсем другим путем (чем отец Сергий. - А. Г.); многие осуждали отца Сергия, считали его бунтарем". Сомневающимся отец Сергий смиренно говорил: "Если вы не разделяете моего пути, идите своим, но я не могу по-другому". Вообще отец Сергий "никогда не отделялся, не осуждал "инакомыслящих", но душа его не принимала того, что казалось ему противоречащим его взглядам на существо Церкви, он ссылался на "немощную совесть". А как он болел... этими вопросами, знали только близкие ему люди". Добавим: знала и глушь ссылки, куда он вскоре отправился и где, судя по ряду мест в его письмах, не переставал мучиться, все ли сделано правильно, не обошлась ли его бескомпромиссность слишком дорого родным, духовным чадам, общине... Но и эти сомнения, как видно из тех же писем, привели в итоге к глубочайшим духовным прозрениям, которыми отец Сергий щедро делился в своих посланиях с осиротевшей "покаяльно-богослужебной семьей"...

Протоиерея Сергия Мечева арестовали 29 октября 1929 года вместе с двумя другими священниками и несколькими прихожанами Маросейки. Согласно материалам следственного дела, он обвинялся в создании некой антисоветской группы "духовных детей". Вскоре был объявлен приговор: ссылка в Северный край. Отправка по этапу в Архангельск последовала 24 (11) ноября, в день памяти преподобного Феодора Студита. Его особенно чтил отец Сергий как непоколебимого борца за чистоту Церкви, тоже подвергавшегося гонениям, на его пример он неоднократно ссылался, обосновывая тот или иной свой поступок.

Тогдашние этапы, лагеря, поселения, куда порой с невероятными трудностями добирались и сами осужденные, и их родные и близкие, - обо всех этих мытарствах в последние два десятилетия рассказано и написано достаточно подробно, так что нет нужды повторять описание перенесенных отцом Сергием тягот, усугубленных до крайности расшатанным здоровьем. Вкратце обозначим лишь основные вехи.

13 (26) ноября 1929 года. Прибытие в Архангельск. Остановка на квартире одной из духовных дочерей Клавдии Тимофеевны.

Начало 1930 года. Переезд уже "своим ходом" в город Кадников (ныне Вологодской области), проживание у церковного старосты Александры Константиновны Шоминой. Здесь отца Сергия по мере возможности навещали родственники и духовные дети. Здесь же им, кроме весточек отдельным лицам, написаны пять общих писем к членам маросейской общины. К этим письмам нам еще предстоит вернуться, завершая разговор о "покаяльно-богослужебной семье"...

7 марта 1933 года. Арест и отправка в Вологодскую тюрьму, затем временное разрешение жить вне тюрьмы на частной квартире, где отца Сергия также навещали родственники и духовные дети. 1 июля тройка Полномочного Представительства ОГПУ Северного края приговорила отца Сергия к пятилетнему заключению. После вынесения приговора по обвинению в "антиколхозной агитации" - вновь лагерь: лесопильный завод, разгрузка леса, тяжелейшие общие работы. Иногда удавалось устроиться "по специальности" - фельдшером в медпункте, но то были лишь краткие передышки...

Матушка Евфросиния Николаевна, на руках у которой осталось четверо детей, выбивалась из сил, чтобы поддержать мужа... В 1932 году ее тоже арестовали, дали три года ссылки с последующим запрещением въезда в двенадцать крупнейших городов; сослана она была также в Кадников, но вместе с отцом Сергием ей удалось там отбыть лишь незначительную часть срока.

Духовные дети не оставляли своего пастыря - через них осуществлялась переписка отца Сергия с общиной. Из тех, кто навещал его в ссылке, назовем Елену Владимировну Апушкину, Татьяну Ивановну Куприянову и Марию Николаевну Соколову (будущую монахиню Иулианию). Особо отметим, что в свое отсутствие отец Сергий благословил нуждающихся в духовной поддержке маросейских братьев и сестер обращаться именно к Марии Николаевне, которую считал верной и преданной своей ученицей. И она "несла это, и польза от общения с ней была большая, душа оживала".

Летом 1937 года последовало освобождение из лагерного заключения, срок которого отцу Сергию за "ударный труд" сократили на год. Однако запрещение на въезд в столицу и ряд других крупных городов оставалось в силе. Семья проживала тогда под Москвой на станции Сходня. Там же нелегально на некоторое время поселился и отец Сергий. Затем он устроился в одной из поликлиник города Калинина (Тверь), в отоларингологическом отделении которой вел самостоятельный прием и таким образом мог видеться с теми, кто приезжал к нему.

В 1938-1939 годах отец Сергий снимал жилье в разных местах под Калинином - вместе или по соседству с некоторыми духовными детьми. В те же годы в Калининской области проживал иеромонах Павел (Троицкий). В его жизнеописании (М., 2003) читаем:

"О. Сергий Мечев, его духовный сын Роман Владимирович Ольдекоп и несколько близких по духовному направлению людей... приходили к о. Павлу, считая его своим духовником.

Отец Сергий Мечев, видя церковное оскудение, искал способ тайно рукоположить нескольких своих духовных чад в священники. Совершить эти хиротонии собирался епископ Афанасий (Сахаров), но его арестовали, и тогда договорились с епископом Мануилом (Лемешевским). В 1938 году он рукоположил Романа Владимировича Ольдекопа, Константина Константиновича Апушкина, Бориса Александровича Васильева и Валерия Владимировича Поведского".

1 мая 1939 года епископа Мануила арестовали в Завидове Калининской области, и он сообщил следствию о своих контактах с сосланными священниками, в том числе и с отцом Сергием. Начались аресты.

В уже цитировавшейся выше книге "Маросейка" данная ситуация разъясняется следующим образом: отец Сергий "искал общения с единомысленным епископом. Таких было немало... но они томились в далеких ссылках и лагерях. Как-то... отец Сергий встретился с епископом, который высказывался о церковных делах созвучно отцу Сергию. Речь идет о епископе, впоследствии митрополите Мануиле (Лемешевском; 1884-1968). (...) После ареста в 1939 году епископ Мануил (...) во время предварительного следствия ДАЛ ПОКАЗАНИЯ НА ОТЦА СЕРГИЯ МЕЧЕВА. Отец же Сергий, "не находя другого выхода, доверился ему. Он раскрыл перед ним душу и положение общины. Это признание оказалось роковым... По невероятной случайности это стало известно отцу Сергию. Он не хотел верить..."

Так или иначе, отец Сергий узнал то, что узнал, и для него полученное известие явилось сильным потрясением. В начале 1940 года он переехал в Рыбинск и устроился работать фельдшером в поликлинику. На душе было тревожно и скорбно. Опасность грозила ему, его семье, его духовным детям. Он горячо молился о том, чтобы хоть их миновала чаша сия, чтобы исполнилось и с ним по слову Господа: "Тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб" (Ин. 17, 12). И молитва его была услышана.

Мысль о предательстве епископа Мануила не давала покоя. Прихожанка Маросейки Елизавета Александровна Булгакова рассказывает: "В то время в Рыбинске жила блаженная Ксения, слепая монахиня, молитвенница. К ней обращались за советом и архиереи. Связь с ней была через одну особу (возможно, келейницу), которая на словах передавала и вопросы, и ответы. Отец Сергий просил ее передать вопрос: "Что делать священнику, которого предал епископ?" Она смутилась и не хотела передавать вопроса. Приходит к матушке. Та встретила ее грозно: "Кому ты отказала?! Он - священномученик! Его ждет схима, затвор".

Что ж, предсказание совершенно недвусмысленное, допускавшее лишь одно толкование: темница и мученическая кончина. Но и сам отец Сергий обострившимся до крайности в тревогах и непрестанных молитвах духовным зрением мог уже видеть недоступное обычному взору. Известен (со слов отца Бориса (Холчева), поселившегося в Рыбинске и ведшего там затворническую жизнь) такой случай. Оба маросейских священника встречались тайно в окрестностях города. И вот однажды, ощущая в себе эту новую способность, но по смирению истолковывая ее как симптом нервного расстройства, отец Сергий признался: "Отец Борис, я заболеваю психически. Подходит человек, а я вижу, что у него в душе". - "Это не болезнь, - возразил отец Борис, - а прозорливость..." Предчувствуя скорую гибель, отец Сергий простился с давним другом и единомышленником и напоследок сказал ему: "Бери Маросейку в свои руки". И отец Борис, насколько это было в его силах, исполнял напутствие протоиерея Сергия...

Арест между тем представлялся все более неотвратимым. Отцу Сергию предлагали перебраться в Среднюю Азию, однако вряд ли он вынес бы такую поездку. Уехал он в деревню Мишаки под Тутаевом в сопровождении Е. А. Булгаковой, пришедшей на Маросейку недавно и в делах общины еще мало осведомленной, что существенно облегчило участь Елизаветы Александровны при аресте. Скупыми сведениями о последних днях земной жизни отца Сергия мы в значительной мере обязаны ее воспоминаниям. Вот как это изложено в книге "Тайны богослужения":

Отец Сергий Мечев в заключении"Жизнь в деревне, подробно описанная Е. А. Булгаковой (...) закончилась 7 июля (1941 года. - А. Г.), в день Рождества Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Отец Сергий был в этот день арестован... Е. А., вернувшуюся из Рыбинска, забрали в деревне. Больше они никогда не виделись, хотя и находились вблизи друг от друга, в одном коридоре главного здания Ярославского НКВД. На другой же день Е. А. услышала знакомую прихрамывающую походку отца Сергия и скрип его ботинок... Договориться заранее, что и как следует отвечать, не догадались... Следователь, [однако], ни разу не сказал, что Мечев не так рассказывает. Из этого Е. А. заключила, что отец Сергий молчал [о ней], чтобы облегчить ее положение. Беспокоили мысли о цене этого молчания...

Перед 7 ноября Е. А. вдруг перестала слышать шаги отца Сергия и поняла, что в камере его нет. Он находился через камеру от нее, и она по доносившимся из коридора звукам знала, что он не был до того болен, поскольку выходил из камеры в положенное время, врача к нему не приводили, пищу в назначенное время подавали через форточку... Для нее осталось неизвестным, когда его увели.

12 ноября 1941 года Е. А. Булгаковой объявили об освобождении... В выданной справке значилось, что освобождена она на основании статьи 249-б Уголовного Кодекса, которая означала или полную невиновность, или смерть основного обвиняемого...

Чин отпевания протоиерея Сергия был совершен после того, как удалось в неофициальном порядке узнать в Центральном архиве КГБ о гибели его в тюрьме в конце 1941 года... В дальнейшем память отца Сергия стали отмечать 29 декабря, в день его отпевания в 1950 году в Ташкенте отцом Борисом Холчевым...

В 1989 году дети отца Сергия подали в прокуратуру заявление о его реабилитации. По приговорам 1929 и 1933 годов, вынесенных тройками ОГПУ, реабилитация была дана согласно указу Президиума Верховного Совета от 16 января 1989 года. Приговор военного трибунала 1941 года по протесту прокурора отменен Ярославским областным судом за отсутствием состава преступления. Прокурор Ярославской области сообщил заявителям, что Мечев С. А. был осужден приговором военного трибунала войск НКВД Ярославской области... 22 ноября 1941 года... Датой исполнения приговора указано 6 января 1942 года. Данных о месте захоронения в деле не имеется".

Из рассказанного Е. А. Булгаковой напрашивался вывод, что протоиерей Сергий Мечев был расстрелян под утро 6 ноября 1941 года в день праздника иконы Божией Матери "Всех скорбящих радосте". С тех пор 6 ноября маросейцы стали традиционно отмечать как день памяти своего пастыря. Однако у нас нет никаких оснований не верить официально сообщенной дате исполнения приговора - 6 января 1942 года. Дело в том, что бытовавшая до этого практика выдачи родственникам ложных сведений о судьбе их близких к началу 1990-х годов уже прекратилась...

В последнем - "расстрельном" - деле отца Сергия Мечева записано: "В настоящее время МЕЧЕВ ведет работу по созданию подпольных т. н. "катакомбных церквей", насаждает тайное монашество по типу иезуитских орденов и на этой основе организует антисоветские элементы для активной борьбы с Советской властью". Здесь же он характеризуется как "один из видных церковных авторитетов". Последнее вряд ли было преувеличением: надзирающим органам тех лет нельзя отказать в осведомленности и в профессиональной интуиции, позволившей им безошибочно распознать в скромном скитальце-протоиерее огромную благодатную харизму, что и явилось его главной виной, по несказанности своей не названной прямо, а, как обычно, сформулированной во фразеологии тех лет. К расстрелу отца Сергия приговорили "без конфискации имущества за отсутствием имущества у осужденного".

И еще говорил святой праведный Алексий Мечев, старец Московский: "Прекрасный у меня цветок отец Сергий! Но скоро отцветет". К этим словам немыслимо подступиться с какими-либо комментариями.

Время возвратиться к письмам отца Сергия маросейским братьям и сестрам, написанным в кадниковской ссылке в 1929-1933 годах. Что собой представляла "покаяльно-богослужебная семья" (и вообще "дух Маросейки"), наиболее полно уяснить можно именно из них. Приведем - в соответствии с нашим пониманием сути дела - эти выдержки.

"...Не скорбите о себе, ибо у вас еще остается величайшее, чего лишены многие, в том числе и я, - богослужение храмовое; берегите его, вот моя заповедь вам, не только моим детям, но и друзьям. Берегите богослужение, берегите священнослужителей родных по духу, связанных с Батюшкой крепкими узами преемственности.

Не ищите нормального духовного руководства, не такое сейчас время; и не найдете, если найдете, то на мгновение. Переключайтесь друг на друга, назидайтесь друг от друга, укрепляйтесь друг другом, утешайте друг друга. "Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов" (Гал. 6, 2). Помните, что можете остаться совсем без иереев Божиих" (письмо первое).

"Уж не я, отец ваш, а иные иереи Божии совершают с вами, детьми моими, вхождение во святый Великий пост. "Знаю, Господи, что не в воле человека путь его..." (Иер. 10, 23), но по-человечески хотелось именно этот пост... провести в родной моей покаяльной семье. Чувствуете ли вы, мои милые, как утренюет дух мой ко храму нашему и как... устремляется душа моя к каждому из вас? С вами соединил меня Господь... Вы - мое дыхание, вы - моя жизнь, вы - мое радование. Вы не заслоняете мне Господа, а показуете... Через вас я познал Господа, в вас Он открылся мне... Служа вам, служил Ему... Вы - мой путь ко Христу" (письмо второе).

"...Мы не только покаяльная, но и богослужебная семья, я не только отец ваш, но и предстоятель церкви вашей, вы не только дети мои, но и сослужители. В нас редчайшая полнота, почти не встречающаяся, - полнота покаяльно-богослужебной семьи. Я не нахожу ни в себе, ни в богослужении моего и вашего - все переплелось, все составило новый организм соборно совершающей служение духовной семьи.

Я жил вами, вы мной, все вместе через Божию Матерь, святых угодников наших и принопамятного Батюшку - во Христе. Разве можно нас поделить?" (письмо третье).

"...Скоро год, как вы не имеете в среде своей предстоятеля и отца духовного, а это для многих из вас немалый крест. Умоляю вас, последуйте отцу вашему. Войдите во внутреннюю клеть и... разберите каждый жизнь свою. Найдите в ней источник нечистоты, вызвавший необходимость очистительных страданий, вам ниспосланных; пересмотрите и отношение к покаяльной семье своей - не вы ли грехами своими привели ее к разделению? (Скорее всего, это письмо - реакция на принесенную навещавшими отца Сергия духовными чадами весть о каких-то нестроениях в общине. Тем оно показательнее. - А. Г.) Понимали ли вы по-настоящему, что такое покаяльно-богослужебная семья? Сознававали ли, как добро и красно жить вкупе с ней, исполняли ли свои обязанности по отношению к ней и отдельным ее членам? Или, связанные с отцом, вы зачастую отделяли себя от семьи, не служили ей, осуждали ее, поносили ее, забывая, что это наша общая семья?.. Господь сочетал нас в ней воедино: в ней мы родились духовно, в ней воспитались, в ней купно живем, с ней, не иначе, пойдем и туда, к Богу...

Пойдемте... к великим и поучимся у них отношению к духовной семье... Господь наш Иисус Христос... Сам имел на земле покаяльно-богослужебную семью - апостолов Своих... Моисей, получив семью свою, народ израильский, от руки Господа, не оставляет его и в тот момент, когда карающая десница Господня поднялась для уничтожения Израиля за поклонение золотому тельцу. Пребывая до конца в служении народу своему, он чувствовал, что не может быть с Богом без него... Преподобный Феодор Студит в служении семье, в непрестанном купножительстве с ней видит путь приобщения к вечной жизни. "Се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе, в сем бо (т. е. в этом житии вкупе) Господь обеща живот вечный"...

Дети мои! Ведь и наша семья от Господа!.. Молитесь Господу, просите Его, чтобы снял с вас тесноту, замыкание в себе, чтобы получили вы расширенное сердце!.. Тогда не глазами плоти, а очами сердца увидите вы собранных Господом вокруг вас чад Его, вашу семью... "Любите семью, служите ей", - так учил нас Батюшка" (письмо четвертое).

"...Большая чуткость духовная дана вам от Господа. Сердце ваше привело вас не туда, где блистало великолепие службы... В маленький убогий храм (Николо-Кленники. - А. Г.) вошел в свое время каждый из вас, в нем почувствовав правду святоотеческого пути" (письмо пятое).

Итак, маросейская община. "Редчайшая полнота, почти не встречающаяся, - полнота покаяльно-богослужебной семьи", где "все переплелось, все составило новый организм соборно совершающей служение духовной семьи". Каждого ее члена в свое время сердце привело "не туда, где блистало великолепие службы", а в "маленький убогий храм", в котором молитвами и пастырскими трудами святого праведного Алексия Мечева, а впоследствии иереев, "связанных с Батюшкой крепкими узами преемственности" - отца Сергия Мечева, отца Бориса (Холчева) и других, - совершалась "правда святоотеческого пути". Люди же воспринимали это следующим образом: "В церковь ехали, как домой с чужбины... Отчего так хорошо было у нас?.. У настоятеля, у сослужащих и поющих была одна душа в богослужении, а с ними и у всех молящихся. Общая молитва захватывала и несла, как на крыльях... И в храме... все были не чужими, а родными: все были духовные дети одного отца"...

А. Грубе. Московский журнал, N 8 - 2005 г.

"Сын мой будет выше меня"

Жизнь, пастырское служение и духовное наследие священномученика Сергия Мечева (1892-1942)

В предисловии к сборнику духовных бесед и писем священномученика Сергия Мечева "Тайны богослужения", изданному в 2001 году московским храмом святителя Николая в Кленниках на Маросейке, настоятель протоиерей Александр Куликов пишет:

"Сегодня (...) когда многие от неведения истины и безверия обращаются ко Христу и Церкви Его, вдохновенные слова отца Сергия несомненно принесут большую пользу. Хочется верить, что они будут восприняты каждым, кто ищет не поверхностного, не формального, а истинного пути ко Христу". То же самое относится и к жизни "замечательного проповедника двадцатого столетия... мученика за веру... исповедника российского протоиерея Сергия Мечева, о котором его отец, известный старец в миру [святой праведный Алексий Мечев], сказал: "Сын мой будет выше меня".

Еще живы некоторые из прихожан маросейского храма, знавшие отца Сергия, входившие в руководимую им "покаяльно-богослужебную семью". Милостью Божией здравствуют его потомки. В различных изданиях, включая зарубежные, опубликованы воспоминания духовных чад отца Сергия. Появились книги, где довольно подробно рассказывается о нем. Наша задача - в общих чертах познакомить читателя с личностью и деяниями этого верного сына Русской Православной Церкви, опираясь на указанные источники (список литературы приводится в конце). В них читатель может почерпнуть и сведения о поименованных здесь лицах, за недостатком места опущенные нами. Кроме того, опасаясь утратить требуемую жанром очерка динамику повествования, мы сочли нецелесообразным перегружать текст комментариями и ссылками, ограничившись крайним их минимумом.

Родившийся в Москве 17(30) сентября 1892 года Сергей Мечев был четвертым ребенком в семье настоятеля церкви святителя Николая в Кленниках протоиерея Алексия Мечева - впоследствии известного духовника и старца. О нем "Московский журнал" писал неоднократно, и здесь мы будем касаться тех или иных фактов жизни старца только в связи с нашей темой, для которой, в частности, очень важным окажется то, что отец Алексий создал при своем храме уникальное объединение верующих - маросейскую общину, возглавленную после его кончины отцом Сергием. Общину, не распавшуюся в тяжкие времена гонений на Церковь и в 1990 году начавшую вновь возрождать свой храм.

Но вернемся назад, в 1893 год, когда отец Алексий был назначен на приход в маленький и захудалый тогда Николо-Кленниковский храм. Поначалу церковь пустовала, семья бедствовала. В 1901 году умерла матушка Анна Петровна; в том же году осиротевшего Сергея отдали в первый класс 3-й Московской мужской гимназии. Наделенный блестящими способностями, он окончил ее с серебряной медалью в 1910 году и поступил на медицинский факультет Московского университета, но долго там не задержался, не сумев побороть неприятие к занятиям в "анатомичке", и перешел на историко-филологическое отделение. Впрочем, интерес Сергея к врачеванию и медицинское обучение весьма пригодятся ему в дальнейшем. А пока он - студент-филолог, изучает древнерусскую литературу под руководством академика М. Н. Сперанского, называвшего Сергея Мечева одним из лучших своих учеников, слушает лекции профессора Духовной академии С. И. Смирнова, читавшего и в университете, штудирует его книги "Духовный отец в древневосточной Церкви" и "Древнерусский духовник" (эти труды оказали на будущего пастыря, по его собственному признанию, большое влияние, а сам термин "покаяльная семья" был взят им из "Древнерусского духовника"); летом 1913 года посещает Швейцарию и Италию для знакомства с классическими образцами западноевропейского искусства; параллельно открывает для себя мир русской иконы и становится ее серьезным знатоком и ценителем.

Занятия прервала первая мировая война. В конце 1914 года Сергей Мечев уходит добровольцем на фронт и до июня 1916-го служит санитаром и братом милосердия в прифронтовой зоне во втором подвижном лазарете Красного Креста Московского купеческого и биржевого общества. Здесь он познакомился со своей будущей супругой, тогда слушательницей Высших женских курсов Евфросинией Николаевной Шафоростовой (1890-1959), происходившей из благочестивой купеческой семьи.

По возвращении с фронта Сергей Мечев продолжил учебу в университете. Занимаясь историей древнерусской литературы и Русской Православной Церкви, он самостоятельно изучал и творения отцов Церкви. Глубина постижения им святоотеческой мысли в полной мере проявилась на заседаниях богословского кружка, организованного по инициативе епископа Арсения (Жадановского), где Сергей, как вспоминали другие участники, заметно выделялся своей эрудицией и прочно устоявшимися богословскими взглядами. Их он изложил в статье, напечатанной в журнале "Возрождение", - немногие представители студенческой молодежи того времени становились авторами печатных работ такого рода.

В 1917 году по окончании университета Сергей Мечев некоторое время служил в армии вольноопределяющимся и, уволившись по состоянию здоровья, женился на Е. Н. Шафоростовой. Венчал их отец Алексий 11(24) февраля 1918 года - в день памяти преподобного Димитрия Прилуцкого.

До сих пор речь у нас шла об успехах Сергея Мечева в науках. И впрямь, он отличался недюжинными способностями, острым и проницательным интеллектом, тонким чувством прекрасного. Судя по всему, его ждала яркая карьера в сфере гуманитарных дисциплин, одной из которых в подобных случаях нередко становилось и богословие: основательно подготовленных, с позволения сказать, "светских богословов" тогда (как, впрочем, и сейчас) хватало, о религиозных предметах красиво и умно рассуждали многие. Словом, ни о чем еще жизнеполагающем не говорило участие целомудренного, серьезного, получившего глубокое религиозное воспитание Сергея Мечева в работе Делегации Высшего Церковного Управления (ВЦУ) для защиты пред правительством имущественных и иных прав Православной Церкви (1918), а также его присутствие на Всероссийском Поместном Соборе 1917-1918 годов, где произошло знакомство с Патриархом Тихоном, неоднократно принимавшим Сергея как члена Комиссии (так еще именовали Делегацию. - А. Г.) и ласково называвшим его "Сережей". Такие просвещенные, благонамеренные, исполненные высоких душевных достоинств люди, искренне и горячо стремившиеся внести посильный вклад в "общее дело", в начале XX века в России встречались часто. Многие пользовались расположением иерархов как истовые работники на церковно-общественной ниве. Сергей Мечев принадлежал к числу подобных людей, но, как оказалось, был призван к другому. Его университетская образованность и таланты стали лишь подспорьем в том главном, что ему предстояло: его жизнь явила собой подвиг исповедничества и пастырского служения вплоть до мученической кончины...

Протоиерей Алексий Мечев желал видеть сына священником, продолжателем своего дела, но, положившись на волю Божию, не мешал Сергею получать чисто светское образование. Духовно же тот воспитывался в семье и в храме. И тут мало того, что мальчиком Сергей помогал батюшке в алтаре, а позже пел на клиросе, мало того, что он от младых ногтей оказался вовлечен в богослужебную жизнь, - сам характер богослужения, совершаемого отцом Алексием, поражал его и завораживал. Оно было, как вспоминал впоследствии священник Сергий Мечев, "вообще особенное, не укладывающееся в обычные формы чтения и пения", а на Пасху "становилось исключительным. Оно, при всей своей простоте, достигало такой высоты и выразительности, что зажигало, наполняло, потрясало до предела".

Между тем священнический дар - и незаурядный! - у юноши явно был. Это знал старец Алексий, ожидавший от сына продуманного, осознанного выбора. Это видел святитель Тихон, ласково, но настойчиво уговаривавший Сергея такой выбор сделать. Это ощущал и сам Сергей - но медлил, не считая себя готовым к подобному шагу. Конец колебаниям положила поездка осенью 1918 года в Оптину пустынь, где старец Анатолий (Потапов), с первого взгляда вызвавший у Сергея чувство особой близости и полного доверия, наставил и укрепил его в решимости избрать священническую стезю. Весной 1919 года, в Лазареву субботу, Сергей Алексеевич Мечев был рукоположен во диакона, а в Великий Четверток 4 (17) апреля епископом Феодором (Поздеевским), настоятелем Свято-Данилова монастыря, - во иерея. Первым Таинством, совершенным в тот же день иереем Сергием Мечевым, стало Елеосвящение, на котором он заменил отца, сильно утомившегося после пешего (из-за тогдашних московских неурядиц с транспортом) возвращения вместе с семьей из монастыря в свой храм.

В храм, где отныне служил и его сын иерей Сергий.

С 1919 по 1929 год отец Сергий Мечев прослужил в храме святителя Николая в Кленниках на Маросейке. Вскоре после рукоположения его в связи с началом гражданской войны вновь призвали в армию (по слабости здоровья, в нестроевую часть) - и опять-таки ненадолго. Демобилизовавшись, он было вернулся в Наркомпрос, где работал с 1918 года, но оттуда его уволили, так как он публично объявил о своем священстве. Из редакции медицинского журнала, в которую отец Сергий затем устроился, он ушел уже сам, будучи не в силах вынести столько нагрузок, и наконец полностью отдался пастырскому служению.

То было время смуты, голода, лишений. Из воспоминаний А. А. Добровольского (1886-1964), прихожанина Маросейки и духовного сына отца Алексия Мечева: "Москва, умирающая от голода и тифа. (...) Черные улицы, расстроенная толпа. Храм еле освещенный, нетопленый и отсыревший. Всенощная скорбящих, всенощная плачущих, стекшихся сюда от скорби жизни невыносимой..."

"Разве могут забыть некоторые из вас, которые вместе со мной в 1919 году ощутили здесь... возрождение от мертвой спячки души, когда здесь, в нетопленом храме, мы молились по двенадцать часов в сутки, а после проводили время в "агапах" - то есть духовных беседах, когда вы так чувствовали Бога, правду жизни в Боге?" (из проповеди отца Сергия, сказанной 6 мая 1927 года). По словам того же А. А. Добровольского, "это было время народных академий, лекций в храмах" - ибо многие люди, в том числе значительная часть интеллигенции, загнанные революционной смутой в жизненный тупик и не видя из него выхода, устремилась на путь духовных исканий.

В 1919 году жизнь церкви Николо-Кленники ознаменовалась важным событием: Патриарх Тихон благословил создание маросейского братства (общины) - чисто духовного, не имевшего нужды в официальной регистрации объединения верующих вокруг старца Алексия Мечева. Во время настоятельства отца Сергия объединение продолжало существовать как "покаяльно-богослужебная семья". И сегодня история маросейской общины представляется одной из значительнейших страниц в жизни православной Москвы XX века.

Вернемся, однако, в те "незабываемые годы" - годы недолгого оживления церковноприходской жизни, приметой которых как раз и стали "лекции (беседы) в храмах". На Маросейке, кроме отца Алексия, их проводили молодые священники Сергий Мечев и Сергий Дурылин. Собирались также на квартирах у знакомых. Именно тогда отец Сергий обнаружил талант замечательного проповедника, толкователя Евангелия и особенно святых отцов.

Для многих святоотеческое учение в систематизированном изложении отца Сергия оказывалось подлинным откровением. У иных слушателей после его бесед словно впервые отверзались очи. Так случилось с группой студентов филологического факультета, не нашедших духовной пищи в философии и надеявшихся обрести ее в святоотеческом наследии, о котором до того ведали лишь понаслышке. Обратились к отцу Алексию (кто-то из студентов знал его и, видимо, имел возможность в определенной ему мере ощутить "дух Маросейки"). Старец указал на отца Сергия. Дальше рассказывают участники этого студенческого кружка (впоследствии почти все они стали духовными детьми отца Сергия):

"Первая беседа была раскрытием церковного понимания слова "мир". (...) Затем были беседы о Церкви как Теле Христовом, о молитве, о страхе Божием, о совести, о рассудительности, о послушании и выборе духовного отца. Казалось, вся жизнь для нас озарилась новым светом".

"На беседах я почувствовала наконец источник воды живой. Мне стали открываться сокровища церковной мудрости, учение [Церкви] о смысле жизни человека, об устроении его души, о путях спасения. Слушая отца Сергия, душа звучала цельным чувством, утверждая: "да, да, да!".

Благодатная личность старца Алексия Мечева и яркий проповеднический дар отца Сергия привлекали на Маросейку все больше народа. В праздничные дни в храме буквально яблоку негде было упасть.

Батюшка горячо любил сына, но полному взаимопониманию на первых порах препятствовали недостаточная опытность, молодая нетерпеливость и в какой-то степени ревность отца Сергия, иной раз стремящегося то или иное в храме устроить по-своему, получить больший простор для проявления своей самостоятельности. Некоторых действий старца молодой иерей еще просто не мог постичь и оттого не соглашался с ними. К примеру, отец Сергий был сторонником строгой дисциплины, а старец Алексий все нестроения или недоумения покрывал своей неиссякаемой согревающей и назидающей любовью. Горячность сына иногда повергала его в скорбь, но это были сиюминутные преходящие недоумения. Старцу было открыто будущее, а потому особый смысл приобретают его пророческие слова об отце Сергии: "Сын мой будет выше меня". Что означало это "выше"? Каким образом здесь вообще оказалось возможным сравнение? Только одним: старец прозревал и пастырский подвиг, и мученическую смерть "Сережи".

При всей невосполнимости утраты вопроса о преемнике почившего старца не возникало: конечно, его сын, ибо к тому времени отец Сергий окончательно сроднился с маросейской общиной, а община - с ним. Вопрос этот - мучительный, судьбоносный - существовал, пожалуй, лишь для одного отца Сергия. Огромное наследие батюшки представлялось ему неподъемным. Такой груз отец Алексий мог нести только потому, что ценой беспримерного молитвенного подвига стяжал силу, превышающую человеческую, удостоился дара бескрайней любви и прозорливости. Отцу же Сергию, при всех его талантах и горячей вере, ноша эта была пока просто не под силу. Круг его духовных чад составляли представители самых разных слоев общества, но преимущественно, как мы видели, гуманитарная интеллигенция - требовательная, мятущаяся... Стать преемником отца Алексия значило - взять на свое попечение, духовно усыновить огромное число самых разных людей, привыкших к тому, что батюшка видит их души насквозь, безошибочно читает в их сердцах и знает, что каждому потребно в любой момент его жизни. Мог ли дать ТО ЖЕ САМОЕ отец Сергий? Мог ли он заменить СТАРЦА, которого признавали равным себе великие оптинские подвижники? Мог ли он справиться с такой нагрузкой и физически - он, с детства не отличавшийся крепким здоровьем, а к тому времени больной туберкулезом? С другой стороны, что стало бы с Маросейкой, откажись он от этого явно непосильного бремени?

Вот перед каким выбором стоял отец Сергий, горячо молясь и уповая лишь на Спасителя, чтобы указал ему верное решение. Далее рассказывают следующее. Вскоре отец Сергий был арестован (за непризнание обновленческого ВЦУ и неподчинение ему). Не знак ли это свыше на отказ от Маросейки? Однако в ночь на сороковой день после смерти старца Алексия отец Сергий в тюремных стенах явственно ощутил незримое присутствие и родительскую ласку батюшки. Если освободят сегодня, подумал он, значит, ему посылается благословение принять Маросейку. Но освобождение последовало позже - 2 (15) сентября 1923 года. Из тюрьмы отец Сергий поехал на могилу батюшки на Лазаревское кладбище, а уже оттуда в полной уверенности (радостной и скорбной одновременно), что унаследовать Маросейку ему не суждено, - домой. Вот здесь ему и напомнили, какой сегодня день: 2 сентября 1796 года были обретены нетленные мощи преподобного Феодосия Тотемского чудотворца (к сожалению, эта памятная дата почему-то отсутствует в церковных календарях-ежегодниках. - А. Г.), особо чтимого отцом и сыном Мечевыми, а еще это день рождения покойной матери отца Сергия - Анны Петровны. То есть освобождение случилось все-таки в "батюшкин день", и Маросейку отец Сергий должен принять!

И он ее принял - к великой радости и облегчению паствы, во время заключения отца Сергия чувствовавшей себя дважды осиротевшей. Радовался и отец Сергий, с этого времени всю душу свою положивший на служение общине. Поначалу, как он и опасался, выпавшие ему труды явно превосходили его силы. Он служил, проповедовал, беседовал с духовными детьми, стараясь отзываться на нужды каждого. Он истово трудился на пастырской ниве, едва находя - а порой и вовсе не находя - времени для минимального отдыха, для собственной семьи: ведь отцу Сергию, напомним, пришлось заменить не просто священника, а признанного старца, благодатию Божией совершавшего дела выше сил человеческих. Подобных дел ждали теперь (полагая, что только так Маросейка останется Маросейкой) и от него, все яснее осознававшего, что они ему не под силу. Сегодня широко известны и потрясают до глубины души исполненные боли и скорби слова изнемогшего отца Сергия, сказанные в какой-то момент одной из сестер: "И вас не спасу, и сам с вами погибну". Что было делать? С одной стороны, честность предписывала уйти как "не справившемуся". С другой, - отец Сергий сознавал, что принял сан, а впоследствии и общину не столько собственным волеизъявлением, сколько по благословению и по молитвам батюшки Алексия. Что же - этим пренебречь? И как тогда жить? Ответа не находилось, и в конце концов он отправился за помощью к оптинскому старцу Нектарию, проживавшему тогда уже не в Оптиной, а в селе Холмищи, в тридцати километрах от станции Думиничи.

Связь Маросейки и Оптиной пустыни - тема отдельной даже не статьи, а книги. Здесь же достаточно повторить уже сказанное: приезжавших в Оптину москвичей старцы Анатолий (Потапов)) и Нектарий (Тихонов) посылали на Маросейку со словами: "Зачем вы ездите к нам? У вас есть старец Алексий". Ныне общепризнанным является факт, что отец Алексий и был по духу оптинским старцем, только живущим в миру. Оптинских подвижников чтили все его духовные дети; эту глубокую любовь и благоговение унаследовал и отец Сергий. Мы помним: именно поездка к старцу Анатолию оказалась решающей для него в выборе жизненного пути. В 1922 году окончился земной путь отца Анатолия, через год Оптину пустынь закрыли, последнего старца - Нектария - выслали в Холмищи. К нему и обратился отец Сергий. Их духовная связь со временем крепла и углублялась. Вскоре старец Нектарий произнесет о нем все те же поразительные слова, что и батюшка Алексий: "ОН БУДЕТ ВЫШЕ ОТЦА"! А в 1928 году именно отцу Сергию Мечеву вместе с другими священниками доведется отпевать и хоронить последнего оптинского старца...

Итак, отец Сергий отправился в Холмищи, а вернувшись оттуда, собрал общину и с предельной откровенностью поведал о своих метаниях и о результатах поездки к старцу. Одна из маросейских сестер вспоминала:

"В напряженной тишине отец Сергий начал свою "исповедь" (иначе и не назовешь). Говорил о том, что, приняв от отца живое наследство, он считал его своим жизненным делом, но с каждым годом стал ощущать, как жизнь засоряется душевным мусором, и силы уходят, казалось, совсем не на то. У него не остается времени даже на встречи с людьми, которые его ждут, хотят с ним встретиться, а он улаживает капризы, мирит поссорившихся из-за пустяка - и в результате все недовольны, все жалуются, что он недостаточно уделяет внимания пастве. (...) У него сложилось мнение, что вернее всего отказаться от духовного руководства и уйти. "И я поехал в Холмищи за благословением на этот шаг. А случилось то, чего никогда не случалось: я не мог доехать - не было переправы, не было лошадей. Впервые я вернулся, не добравшись до Холмищ. За этот день, который пробыл в одиночестве, ощутил совершенно ясно, что не имею права бросать порученное мне дело. Пусть напрасно расходуются силы, пусть раньше времени истратится здоровье и окончится жизнь, - со своего поста не смею уходить. Как бы тяжело мне ни было, каким бы трудным, а подчас и бессмысленным ни казался мне труд, буду продолжать его до конца, пока не прекратится он по воле Божией..."

Спустя какое-то время в Холмищи поехала одна из духовных дочерей отца Сергия, которую он попросил рассказать старцу о своей неудавшейся попытке повидаться с ним и обо всех вызвавших эту попытку обстоятельствах. "И хорошо сделал, что не доехал, - передают ответ старца Нектария, - я бы все равно не благословил его на оставление паствы".

Так начинался тот самый "труд" отца Сергия, "прекратившийся по воле Божией" с его мученической кончиной, но сначала увенчавшйся превращением маросейской общины в "единое стадо" под водительством обретавшего все больший опыт пастыря, в "покаяльно-богослужебную семью" - образ жизни русских православных людей, который отец Сергий смог перенести из допетровской Руси в "железный" XX век.

Наследство, оставленное старцем Алексием сыну, тот в одной из своих проповедей характеризовал следующим образом:

"Отец Алексей часто говорил, что его задача - устроить "мирской монастырь"... Вовсе не для одних только иноков открыт путь спасения, он должен быть открыт для всех христиан. Надо в миру жить "премирно", пользуясь им, по слову апостола, как бы не пользуясь. Тем своим духовным детям, которые просили благословения на поступление в монастырь, батюшка часто говорил: "Погоди, у нас свой монастырь будет", имея в виду не монастырские стены, а паству-семью, находящуюся под единым духовным руководством и связанную узами любви. В ней каждый человек живет как обычный мирянин и член общества, но в душе работает Богу... Батюшка отец Алексей понял, что надо дать верующим богослужение настоящее, подлинное, не имитацию, не суррогат, а богослужение вечное... И на этом фундаменте батюшка начал приобщать к вечности духовных детей. Берется не ПРАКТИКА ПРИХОДСКОГО ХРАМА ИЛИ ДАЖЕ МОНАСТЫРЯ (здесь и далее в этой цитате выделено нами. - А. Г.), но совершается богослужение по тем книгам, по которым оно должно совершаться, и совершается изо дня в день - утром и вечером - при изумлении одних, смущении других и, быть может, насмешках третьих... Будничное ежедневное богослужение совершается не потому, что каждый человек должен приходить каждый день, но чтобы каждый знал - в это время совершается богослужение в том храме, где он обычно молится, и, когда ему будет возможно, он сможет всегда туда прийти... Батюшкина задача заключалась в том, чтобы каждый в меру своих сил, своего семейного положения приобщался к той великой школе, которая заложена в богослужении... А затем начинается подлинная духовная жизнь, которой, казалось, не может быть в миру. Батюшка работал над духовными детьми как ДУХОВНИК И СТАРЕЦ, ОН НАЧАЛ ТУ РАБОТУ ДУХОВНОГО УСТРОЕНИЯ, К КОТОРОМУ И РАНЬШЕ СТРЕМИЛИСЬ МНОГИЕ РУССКИЕ ЛЮДИ И КОТОРОЕ ОНИ ПОЛУЧАЛИ ТОЛЬКО В МОНАСТЫРЕ... Мы можем сказать прямо: мы ощущаем духовную почву под ногами, и ее дал нам батюшка - он... открыл для нас то, что было дотоле закрыто, спрятано В МОНАСТЫРЕ".

Это воистину так. Недаром святого праведного Алексия Мечева называли и называют СТАРЦЕМ В МИРУ. И отец Сергий ничего из наследия старца не утратил. Однако определение "монастырь в миру" - думается, не в последнюю очередь из-за возможности его неадекватных толкований - отец Сергий оставил, а взамен взял из церковной практики Московской Руси гораздо более простое, однозначное понятие "покаяльная семья". И то сказать: Маросейка, куда люди стекались со всей Москвы и даже из других городов, давно уже не являлась приходом в обычном смысле, а фактически и была "покаяльной семьей", какие существовали в допетровские времена: люди не "закреплялись территориально" за тем или иным храмом, а каждый сам избирал себе церковь по сердцу для молитвы и исповеди. Правда, отец Сергий, исходя из утвердившихся особенностей богослужения на Маросейке, внес следующее уточнение: "Мы не только покаяльная, но и богослужебная семья".

И община жила и возрастала молитвами старца Алексия под благодатным руководством отца Сергия, чем дальше, тем больше становившегося в силу ниспосланных ему свыше многочисленных талантов и даров духовных одним из выдающихся московских проповедников и пастырей своего времени.

Размеры журнальной статьи не позволяют останавливаться на подробностях его пастырского служения. К счастью, сохранились проповеди, письма отца Сергия и довольно много воспоминаний о нем самом (ведь, в сущности, как недавно все это было! Мы, нынешние, можем считать себя его современниками!). Эти свидетельства бесконечно превосходят любое "авторское" описание.

"День за днем он (отец Сергий. - А. Г.) вел нас по церковному богослужебному кругу. И не только в проповедях и беседах раскрывалась перед нами тайна богослужения, но прежде всего в самом служении, в его отношении к таинствам и церковным песнопениям, ко всему церковному строю. Он делал и нас соучастниками этой жизни... Он глубоко понимал и любил богослужение, знал и чувствовал символику каждого обряда, каждого штриха - он жил богослужением... Каждое слово, сказанное или спетое отцом Сергием, было действенно, пронизано чувством близости Божией и непреклонной верой в то, что оно будет услышано... Когда отец Сергий служил, то, входя в храм, находясь в самом низу лестницы... мы ощущали - служит он".

"Служба, совершаемая отцом Сергием, была исключительной. Голос его пел, и в этом пении изливалась его душа перед Богом. Хор следовал за ним в воодушевленной молитве. Души молящихся присоединялись к хору, и общая молитва восходила к небу, как светлый столп".

"В... исповеди у отца Сергия я почувствовала величие и силу этого Таинства, потому что он совершал его с великим благоговением - он подлинно тайнодействовал. Он чувствовал присутствие Божие, и это чувство передавалось исповедующемуся. Так он совершал все таинства. Я вспоминаю случай, когда отец Сергий совершал Крещение в присутствии моей сестры, которая давно отошла от Церкви. На нее это произвело такое сильное впечатление... что благодать Божия коснулась ее, [она] стала посещать наш храм и вернулась в Церковь".

Во многих воспоминаниях подчеркивается, что отец Сергий руководил "покаяльно-богослужебной семьей" именно как семьей, входя во все мелочи жизни членов общины, занимаясь даже их досугом, руководя их образованием и давая направление творческим устремлениям (кружки иконописи, вышивания). "Отец Сергий родил меня духовно, нянчил как младенца и растил - ему я всем обязана", - подобные высказывания далеко не редки.

Но Маросейка "растила" не только членов "покаяльно-богослужебной семьи", но и замечательных пастырей. Так, в 1927 году вторым дьяконом, а затем и священником в храме Николо-Кленники стал Борис Васильевич Холчев, которого отец Сергий как друга и единомышленника наставлял в деле духовного руководства и которого ныне мы благоговейно чтим как "наследника благодати оптинского старчества" архимандрита Бориса (1895-1971). В двух словах о нем не скажешь, поэтому здесь нам придется отослать читателя к статьям "Архимандрит Борис" (Московский журнал. 1995. N 8), "Архимандрит Борис (Холчев): Жизнеописание, составленное его духовной дочерью Елизаветой Александровной Булгаковой" (Глаголы жизни. 1992. N 2).

О подвиге пастырства отец Сергий говорил, что он "почитается в Церкви выше подвига мученичества... Подвиг пастырства так труден, что многие из пастырей, по слову Иоанна Златоуста, не спасут свою душу". Следовательно, "на духовных детях лежит обязанность входить в труд их пастырей... И каждый из духовных детей должен чувствовать ответственность, помогая духовному отцу совершать общее дело спасения".

Так оно и происходило. В книге "Маросейка. Жизнеописание отца Сергия Мечева, письма, проповеди, воспоминания" (М., 2001) читаем: "Еще при батюшке (старце Алексии. - А. Г.) существовали духовные семьи или группы, участники которых часто общались друг с другом. Они встречались иногда каждую неделю, вместе читали что-либо из святоотеческой литературы и молились. При отце Сергии это движение получило еще большее развитие. Разрослась община, и таких семей стало больше. Во главе каждой стоял кто-нибудь из более знающих, опытных или старших по возрасту. Он становился помощником духовного отца... и мог оказать первую духовную помощь сестрам - утешить, ободрить, поддержать в трудную минуту... Это движение стало большим подспорьем для отца Сергия при его огромной нагрузке. А когда он был арестован, а года через три закрыли храм, эти семьи стали большой духовной поддержкой для своих членов и помогли им не потеряться...

В храме не было штатного псаломщика или пономаря, не было и наемного хора, возглавляемого платным регентом. За богослужением читали и пели братья и сестры общины. Управляли двумя хорами девушки-регенты из тех же певчих. В алтаре прислуживали духовные дети отца Сергия".

Вот почему не просто "покаяльная", но "покаяльно-богослужебная семья"...

"Христианство - не учение, а жизнь", - любил повторять отец Сергий. Именно по такому принципу еще со времен батюшки Алексия жила община, и это - "дух Маросейки" - сразу ощущалось всяким, переступавшим порог храма святителя Николая в Кленниках.

В 1929 году Маросейка торжественно отметила десятилетие священства отца Сергия. В Москве эта община оставалась одним из немногих благодатных островков, уцелевших в обстановке все более ужесточавшихся гонений на Церковь и нестроений в самой Церкви, в связи с чем отец Сергий говорил пастве, которую вот-вот должен был оставить навсегда:

"Мы должны теснее сплотиться друг с другом, по-настоящему любить друг друга... носить тяготы друг друга... Сейчас, в эти страшные дни, нельзя носиться только с собой, со своими горестями и радостями... Каждому предстоит в меру его сил чаша испытаний. Возможно, скоро нельзя будет собираться здесь, в храме, для общей молитвы - чем тогда останется жить? Много будет легче, если сохранится... любовное единение друг с другом... В эти труднейшие дни, в которые мы живем, в дни гонений, поношения, насмешек, клеветы, в дни лишения часто самого необходимого - мы должны перед Гробом Господа дать обещание установить свой личный завет с Господом".

Что касается "личного завета с Господом" самого отца Сергия, он, безусловно, был заключен нерасторжимо, что подтвердили последующие события и что еще в 1928 году прозрел старец Нектарий, незадолго до своей кончины сказавший отцу Сергию (имея в виду и твердость его церковной позиции, и его грядущий подвиг мученичества): "О вас не беспокоюсь".

Позиция настоятеля храма Николо-Кленники в церковном вопросе - последовательная до самого конца - определялась его неприятием Послания (Декларации) митрополита Сергия (Страгородского) от 29 июля 1927 года. В нашу задачу не входит обстоятельное рассмотрение ситуации, возникшей в Церкви после ареста Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского) в 1925 году, тем более что к настоящему времени издан ряд серьезных работ на эту тему, и мы вправе рассчитывать на читательскую осведомленность. Скажем лишь, что Декларация, помимо прочего, провозглашала гражданскую лояльность Церкви к новой власти "в обмен" на легальность и духовную независимость. Следовательно, "непоминающие" (то есть не принимающие Декларацию. - А. Г.) попадали в разряд "нелояльных", становились, с точки зрения властей, антисоветскими "сектантами". Тем самым позиция отца Сергия создавала серьезную угрозу и для паствы, и для него самого, что явилось тяжелым испытанием совести пастыря. "Многие преданные Церкви люди шли совсем другим путем (чем отец Сергий. - А. Г.); многие осуждали отца Сергия, считали его бунтарем". Сомневающимся отец Сергий смиренно говорил: "Если вы не разделяете моего пути, идите своим, но я не могу по-другому". Вообще отец Сергий "никогда не отделялся, не осуждал "инакомыслящих", но душа его не принимала того, что казалось ему противоречащим его взглядам на существо Церкви, он ссылался на "немощную совесть". А как он болел... этими вопросами, знали только близкие ему люди". Добавим: знала и глушь ссылки, куда он вскоре отправился и где, судя по ряду мест в его письмах, не переставал мучиться, все ли сделано правильно, не обошлась ли его бескомпромиссность слишком дорого родным, духовным чадам, общине... Но и эти сомнения, как видно из тех же писем, привели в итоге к глубочайшим духовным прозрениям, которыми отец Сергий щедро делился в своих посланиях с осиротевшей "покаяльно-богослужебной семьей"...

Протоиерея Сергия Мечева арестовали 29 октября 1929 года вместе с двумя другими священниками и несколькими прихожанами Маросейки. Согласно материалам следственного дела, он обвинялся в создании некой антисоветской группы "духовных детей". Вскоре был объявлен приговор: ссылка в Северный край. Отправка по этапу в Архангельск последовала 24 (11) ноября, в день памяти преподобного Феодора Студита. Его особенно чтил отец Сергий как непоколебимого борца за чистоту Церкви, тоже подвергавшегося гонениям, на его пример он неоднократно ссылался, обосновывая тот или иной свой поступок.

Тогдашние этапы, лагеря, поселения, куда порой с невероятными трудностями добирались и сами осужденные, и их родные и близкие, - обо всех этих мытарствах в последние два десятилетия рассказано и написано достаточно подробно, так что нет нужды повторять описание перенесенных отцом Сергием тягот, усугубленных до крайности расшатанным здоровьем. Вкратце обозначим лишь основные вехи.

13 (26) ноября 1929 года. Прибытие в Архангельск. Остановка на квартире одной из духовных дочерей Клавдии Тимофеевны.

Начало 1930 года. Переезд уже "своим ходом" в город Кадников (ныне Вологодской области), проживание у церковного старосты Александры Константиновны Шоминой. Здесь отца Сергия по мере возможности навещали родственники и духовные дети. Здесь же им, кроме весточек отдельным лицам, написаны пять общих писем к членам маросейской общины. К этим письмам нам еще предстоит вернуться, завершая разговор о "покаяльно-богослужебной семье"...

7 марта 1933 года. Арест и отправка в Вологодскую тюрьму, затем временное разрешение жить вне тюрьмы на частной квартире, где отца Сергия также навещали родственники и духовные дети. 1 июля тройка Полномочного Представительства ОГПУ Северного края приговорила отца Сергия к пятилетнему заключению. После вынесения приговора по обвинению в "антиколхозной агитации" - вновь лагерь: лесопильный завод, разгрузка леса, тяжелейшие общие работы. Иногда удавалось устроиться "по специальности" - фельдшером в медпункте, но то были лишь краткие передышки...

Матушка Евфросиния Николаевна, на руках у которой осталось четверо детей, выбивалась из сил, чтобы поддержать мужа... В 1932 году ее тоже арестовали, дали три года ссылки с последующим запрещением въезда в двенадцать крупнейших городов; сослана она была также в Кадников, но вместе с отцом Сергием ей удалось там отбыть лишь незначительную часть срока.

Духовные дети не оставляли своего пастыря - через них осуществлялась переписка отца Сергия с общиной. Из тех, кто навещал его в ссылке, назовем Елену Владимировну Апушкину, Татьяну Ивановну Куприянову и Марию Николаевну Соколову (будущую монахиню Иулианию). Особо отметим, что в свое отсутствие отец Сергий благословил нуждающихся в духовной поддержке маросейских братьев и сестер обращаться именно к Марии Николаевне, которую считал верной и преданной своей ученицей. И она "несла это, и польза от общения с ней была большая, душа оживала".

Летом 1937 года последовало освобождение из лагерного заключения, срок которого отцу Сергию за "ударный труд" сократили на год. Однако запрещение на въезд в столицу и ряд других крупных городов оставалось в силе. Семья проживала тогда под Москвой на станции Сходня. Там же нелегально на некоторое время поселился и отец Сергий. Затем он устроился в одной из поликлиник города Калинина (Тверь), в отоларингологическом отделении которой вел самостоятельный прием и таким образом мог видеться с теми, кто приезжал к нему.

В 1938-1939 годах отец Сергий снимал жилье в разных местах под Калинином - вместе или по соседству с некоторыми духовными детьми. В те же годы в Калининской области проживал иеромонах Павел (Троицкий). В его жизнеописании (М., 2003) читаем:

"О. Сергий Мечев, его духовный сын Роман Владимирович Ольдекоп и несколько близких по духовному направлению людей... приходили к о. Павлу, считая его своим духовником.

Отец Сергий Мечев, видя церковное оскудение, искал способ тайно рукоположить нескольких своих духовных чад в священники. Совершить эти хиротонии собирался епископ Афанасий (Сахаров), но его арестовали, и тогда договорились с епископом Мануилом (Лемешевским). В 1938 году он рукоположил Романа Владимировича Ольдекопа, Константина Константиновича Апушкина, Бориса Александровича Васильева и Валерия Владимировича Поведского".

1 мая 1939 года епископа Мануила арестовали в Завидове Калининской области, и он сообщил следствию о своих контактах с сосланными священниками, в том числе и с отцом Сергием. Начались аресты.

В уже цитировавшейся выше книге "Маросейка" данная ситуация разъясняется следующим образом: отец Сергий "искал общения с единомысленным епископом. Таких было немало... но они томились в далеких ссылках и лагерях. Как-то... отец Сергий встретился с епископом, который высказывался о церковных делах созвучно отцу Сергию. Речь идет о епископе, впоследствии митрополите Мануиле (Лемешевском; 1884-1968). (...) После ареста в 1939 году епископ Мануил (...) во время предварительного следствия ДАЛ ПОКАЗАНИЯ НА ОТЦА СЕРГИЯ МЕЧЕВА. Отец же Сергий, "не находя другого выхода, доверился ему. Он раскрыл перед ним душу и положение общины. Это признание оказалось роковым... По невероятной случайности это стало известно отцу Сергию. Он не хотел верить..."

Так или иначе, отец Сергий узнал то, что узнал, и для него полученное известие явилось сильным потрясением. В начале 1940 года он переехал в Рыбинск и устроился работать фельдшером в поликлинику. На душе было тревожно и скорбно. Опасность грозила ему, его семье, его духовным детям. Он горячо молился о том, чтобы хоть их миновала чаша сия, чтобы исполнилось и с ним по слову Господа: "Тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб" (Ин. 17, 12). И молитва его была услышана.

Мысль о предательстве епископа Мануила не давала покоя. Прихожанка Маросейки Елизавета Александровна Булгакова рассказывает: "В то время в Рыбинске жила блаженная Ксения, слепая монахиня, молитвенница. К ней обращались за советом и архиереи. Связь с ней была через одну особу (возможно, келейницу), которая на словах передавала и вопросы, и ответы. Отец Сергий просил ее передать вопрос: "Что делать священнику, которого предал епископ?" Она смутилась и не хотела передавать вопроса. Приходит к матушке. Та встретила ее грозно: "Кому ты отказала?! Он - священномученик! Его ждет схима, затвор".

Что ж, предсказание совершенно недвусмысленное, допускавшее лишь одно толкование: темница и мученическая кончина. Но и сам отец Сергий обострившимся до крайности в тревогах и непрестанных молитвах духовным зрением мог уже видеть недоступное обычному взору. Известен (со слов отца Бориса (Холчева), поселившегося в Рыбинске и ведшего там затворническую жизнь) такой случай. Оба маросейских священника встречались тайно в окрестностях города. И вот однажды, ощущая в себе эту новую способность, но по смирению истолковывая ее как симптом нервного расстройства, отец Сергий признался: "Отец Борис, я заболеваю психически. Подходит человек, а я вижу, что у него в душе". - "Это не болезнь, - возразил отец Борис, - а прозорливость..." Предчувствуя скорую гибель, отец Сергий простился с давним другом и единомышленником и напоследок сказал ему: "Бери Маросейку в свои руки". И отец Борис, насколько это было в его силах, исполнял напутствие протоиерея Сергия...

Арест между тем представлялся все более неотвратимым. Отцу Сергию предлагали перебраться в Среднюю Азию, однако вряд ли он вынес бы такую поездку. Уехал он в деревню Мишаки под Тутаевом в сопровождении Е. А. Булгаковой, пришедшей на Маросейку недавно и в делах общины еще мало осведомленной, что существенно облегчило участь Елизаветы Александровны при аресте. Скупыми сведениями о последних днях земной жизни отца Сергия мы в значительной мере обязаны ее воспоминаниям. Вот как это изложено в книге "Тайны богослужения":

"Жизнь в деревне, подробно описанная Е. А. Булгаковой (...) закончилась 7 июля (1941 года. - А. Г.), в день Рождества Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Отец Сергий был в этот день арестован... Е. А., вернувшуюся из Рыбинска, забрали в деревне. Больше они никогда не виделись, хотя и находились вблизи друг от друга, в одном коридоре главного здания Ярославского НКВД. На другой же день Е. А. услышала знакомую прихрамывающую походку отца Сергия и скрип его ботинок... Договориться заранее, что и как следует отвечать, не догадались... Следователь, [однако], ни разу не сказал, что Мечев не так рассказывает. Из этого Е. А. заключила, что отец Сергий молчал [о ней], чтобы облегчить ее положение. Беспокоили мысли о цене этого молчания...

Перед 7 ноября Е. А. вдруг перестала слышать шаги отца Сергия и поняла, что в камере его нет. Он находился через камеру от нее, и она по доносившимся из коридора звукам знала, что он не был до того болен, поскольку выходил из камеры в положенное время, врача к нему не приводили, пищу в назначенное время подавали через форточку... Для нее осталось неизвестным, когда его увели.

12 ноября 1941 года Е. А. Булгаковой объявили об освобождении... В выданной справке значилось, что освобождена она на основании статьи 249-б Уголовного Кодекса, которая означала или полную невиновность, или смерть основного обвиняемого...

Чин отпевания протоиерея Сергия был совершен после того, как удалось в неофициальном порядке узнать в Центральном архиве КГБ о гибели его в тюрьме в конце 1941 года... В дальнейшем память отца Сергия стали отмечать 29 декабря, в день его отпевания в 1950 году в Ташкенте отцом Борисом Холчевым...

В 1989 году дети отца Сергия подали в прокуратуру заявление о его реабилитации. По приговорам 1929 и 1933 годов, вынесенных тройками ОГПУ, реабилитация была дана согласно указу Президиума Верховного Совета от 16 января 1989 года. Приговор военного трибунала 1941 года по протесту прокурора отменен Ярославским областным судом за отсутствием состава преступления. Прокурор Ярославской области сообщил заявителям, что Мечев С. А. был осужден приговором военного трибунала войск НКВД Ярославской области... 22 ноября 1941 года... Датой исполнения приговора указано 6 января 1942 года. Данных о месте захоронения в деле не имеется".

Из рассказанного Е. А. Булгаковой напрашивался вывод, что протоиерей Сергий Мечев был расстрелян под утро 6 ноября 1941 года в день праздника иконы Божией Матери "Всех скорбящих радосте". С тех пор 6 ноября маросейцы стали традиционно отмечать как день памяти своего пастыря. Однако у нас нет никаких оснований не верить официально сообщенной дате исполнения приговора - 6 января 1942 года. Дело в том, что бытовавшая до этого практика выдачи родственникам ложных сведений о судьбе их близких к началу 1990-х годов уже прекратилась...

В последнем - "расстрельном" - деле отца Сергия Мечева записано: "В настоящее время МЕЧЕВ ведет работу по созданию подпольных т. н. "катакомбных церквей", насаждает тайное монашество по типу иезуитских орденов и на этой основе организует антисоветские элементы для активной борьбы с Советской властью". Здесь же он характеризуется как "один из видных церковных авторитетов". Последнее вряд ли было преувеличением: надзирающим органам тех лет нельзя отказать в осведомленности и в профессиональной интуиции, позволившей им безошибочно распознать в скромном скитальце-протоиерее огромную благодатную харизму, что и явилось его главной виной, по несказанности своей не названной прямо, а, как обычно, сформулированной во фразеологии тех лет. К расстрелу отца Сергия приговорили "без конфискации имущества за отсутствием имущества у осужденного".

И еще говорил святой праведный Алексий Мечев, старец Московский: "Прекрасный у меня цветок отец Сергий! Но скоро отцветет". К этим словам немыслимо подступиться с какими-либо комментариями.

Время возвратиться к письмам отца Сергия маросейским братьям и сестрам, написанным в кадниковской ссылке в 1929-1933 годах. Что собой представляла "покаяльно-богослужебная семья" (и вообще "дух Маросейки"), наиболее полно уяснить можно именно из них. Приведем - в соответствии с нашим пониманием сути дела - эти выдержки.

"...Не скорбите о себе, ибо у вас еще остается величайшее, чего лишены многие, в том числе и я, - богослужение храмовое; берегите его, вот моя заповедь вам, не только моим детям, но и друзьям. Берегите богослужение, берегите священнослужителей родных по духу, связанных с Батюшкой крепкими узами преемственности.

Не ищите нормального духовного руководства, не такое сейчас время; и не найдете, если найдете, то на мгновение. Переключайтесь друг на друга, назидайтесь друг от друга, укрепляйтесь друг другом, утешайте друг друга. "Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов" (Гал. 6, 2). Помните, что можете остаться совсем без иереев Божиих" (письмо первое).

"Уж не я, отец ваш, а иные иереи Божии совершают с вами, детьми моими, вхождение во святый Великий пост. "Знаю, Господи, что не в воле человека путь его..." (Иер. 10, 23), но по-человечески хотелось именно этот пост... провести в родной моей покаяльной семье. Чувствуете ли вы, мои милые, как утренюет дух мой ко храму нашему и как... устремляется душа моя к каждому из вас? С вами соединил меня Господь... Вы - мое дыхание, вы - моя жизнь, вы - мое радование. Вы не заслоняете мне Господа, а показуете... Через вас я познал Господа, в вас Он открылся мне... Служа вам, служил Ему... Вы - мой путь ко Христу" (письмо второе).

"...Мы не только покаяльная, но и богослужебная семья, я не только отец ваш, но и предстоятель церкви вашей, вы не только дети мои, но и сослужители. В нас редчайшая полнота, почти не встречающаяся, - полнота покаяльно-богослужебной семьи. Я не нахожу ни в себе, ни в богослужении моего и вашего - все переплелось, все составило новый организм соборно совершающей служение духовной семьи.

Я жил вами, вы мной, все вместе через Божию Матерь, святых угодников наших и принопамятного Батюшку - во Христе. Разве можно нас поделить?" (письмо третье).

"...Скоро год, как вы не имеете в среде своей предстоятеля и отца духовного, а это для многих из вас немалый крест. Умоляю вас, последуйте отцу вашему. Войдите во внутреннюю клеть и... разберите каждый жизнь свою. Найдите в ней источник нечистоты, вызвавший необходимость очистительных страданий, вам ниспосланных; пересмотрите и отношение к покаяльной семье своей - не вы ли грехами своими привели ее к разделению? (Скорее всего, это письмо - реакция на принесенную навещавшими отца Сергия духовными чадами весть о каких-то нестроениях в общине. Тем оно показательнее. - А. Г.) Понимали ли вы по-настоящему, что такое покаяльно-богослужебная семья? Сознававали ли, как добро и красно жить вкупе с ней, исполняли ли свои обязанности по отношению к ней и отдельным ее членам? Или, связанные с отцом, вы зачастую отделяли себя от семьи, не служили ей, осуждали ее, поносили ее, забывая, что это наша общая семья?.. Господь сочетал нас в ней воедино: в ней мы родились духовно, в ней воспитались, в ней купно живем, с ней, не иначе, пойдем и туда, к Богу...

Пойдемте... к великим и поучимся у них отношению к духовной семье... Господь наш Иисус Христос... Сам имел на земле покаяльно-богослужебную семью - апостолов Своих... Моисей, получив семью свою, народ израильский, от руки Господа, не оставляет его и в тот момент, когда карающая десница Господня поднялась для уничтожения Израиля за поклонение золотому тельцу. Пребывая до конца в служении народу своему, он чувствовал, что не может быть с Богом без него... Преподобный Феодор Студит в служении семье, в непрестанном купножительстве с ней видит путь приобщения к вечной жизни. "Се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе, в сем бо (т. е. в этом житии вкупе) Господь обеща живот вечный"...

Дети мои! Ведь и наша семья от Господа!.. Молитесь Господу, просите Его, чтобы снял с вас тесноту, замыкание в себе, чтобы получили вы расширенное сердце!.. Тогда не глазами плоти, а очами сердца увидите вы собранных Господом вокруг вас чад Его, вашу семью... "Любите семью, служите ей", - так учил нас Батюшка" (письмо четвертое).

"...Большая чуткость духовная дана вам от Господа. Сердце ваше привело вас не туда, где блистало великолепие службы... В маленький убогий храм (Николо-Кленники. - А. Г.) вошел в свое время каждый из вас, в нем почувствовав правду святоотеческого пути" (письмо пятое).

Итак, маросейская община. "Редчайшая полнота, почти не встречающаяся, - полнота покаяльно-богослужебной семьи", где "все переплелось, все составило новый организм соборно совершающей служение духовной семьи". Каждого ее члена в свое время сердце привело "не туда, где блистало великолепие службы", а в "маленький убогий храм", в котором молитвами и пастырскими трудами святого праведного Алексия Мечева, а впоследствии иереев, "связанных с Батюшкой крепкими узами преемственности" - отца Сергия Мечева, отца Бориса (Холчева) и других, - совершалась "правда святоотеческого пути". Люди же воспринимали это следующим образом: "В церковь ехали, как домой с чужбины... Отчего так хорошо было у нас?.. У настоятеля, у сослужащих и поющих была одна душа в богослужении, а с ними и у всех молящихся. Общая молитва захватывала и несла, как на крыльях... И в храме... все были не чужими, а родными: все были духовные дети одного отца"...

А. Грубе. Московский журнал, N 8 - 2005 г.

Источники и литература:

Пастырь добрый. Жизнь и труды московского старца протоиерея Алексия Мечева. М., 1997.
Храм Николая чудотворца в Кленниках. М., 1991.
Священномученик Сергий Мечев. Тайны богослужения. М., 2001.
Маросейка. Жизнеописание отца Сергия Мечева, письма, проповеди, воспоминания. М., 2001.
Иеромонах Павел (Троицкий). Жизнеописание. М., 2003.
Архимандрит Борис // Московский журнал. 1995. N 8.
Архимандрит Борис (Холчев): Жизнеописание, составленное его духовной дочерью Елизаветой Александровной Булгаковой // Глаголы жизни. 1992. N 2.
Сборник "Надежда". Базель-Москва. N 7, 12, 16, 17.
Архив УФСБ РФ по Ярославской обл. Д. С-12434 (следственное дело отца Сергия Мечева 1941 г.).
Грубе А. А. Помяни всех притекающей к раке твоей // Московский журнал. N 12. 2001.
Быков В. В. Иконописец Мария // Там же. N 3. 2002.

Материал из архива журнала Uleyrus. Цены, нормы и модели техники меняются: перед покупкой и работами сверяйтесь с инструкцией производителя и официальными источниками. Нашли ошибку - напишите на admin@uleyrus.cc.