Фауст трагедия. Иоганн Гёте "Фауст": описание, герои, анализ произведения

Фауст - доктор, ученый. Пребывает в постоянном поиске истины. Самоотверженно верит в Бога. Соглашается на сделку с дьяволом.
Мефистофель был одним из ангелов Господних. Вскоре стал воплощением нечистой силы. Подписывает договор с Фаустом, обещая показать тому все прелести жизни.
Маргарита (Гретхен) - совсем юная девушка, в которую влюбится Фауст. Она тоже будет без ума от него. Доверится ему, но сатана воспротивится их дальнейшим отношениям, поэтому она останется одна, с ребенком на руках. Погубит свою дочь и мать. Попадет в тюрьму и будет приговорена к смерти.

Другие герои

Вагнер - ученик Фауста. Пребывая в преклонном возрасте, окажется на пороге величайших открытий. С помощью опытов, создаст человека Гомункула.
Марта соседка Маргариты. Вместе прогуливались, обсуждали своих любимых мужчин, ходили на свидания с Мефистофелем и Фаустом.
Валентин - брат Маргариты, которого убьет сам нечистый. Ведь парень захочет отомстить за поруганную честь своей сестры.
Елена - очередная возлюбленная Фауста. Явилась из древних времен. Именно ее прозвали Еленой Прекрасной, и из-за нее развязалась троянская война. Ответит Фаусту взаимностью. Родит ему сына Евфориона. После того, как тот погибнет, она навсегда исчезнет из жизни любимого, аргументируя тем, что ей не суждено быть счастливой.
Эвфорион - сын Елены и Фауста. Всегда стремился первым в бой, ему хотелось летать под облаками. Погибнет, чем навсегда убедит мать в том, что не видать ей счастья.

Пересказ драмы "Фауст" Гёте

Посвящение

Автор вспоминает о своей юности. Былые времена навеяли разные эмоции. Порою очень приятно возродить в памяти старых друзей. Некоторые уже покинули этот мир. Ему грустно, он говорит, что не может сдержать слез.

Пролог в театре

Ведется разговор директора театра с поэтом и комиком, скорее напоминающий спор. Каждый высказывает собственную точку зрения о предназначении театрального искусства. Мнения авторов текстов совершенно разные. Но руководителя не интересует это, он говорит, что главное это зал, полон зрителей. А сытые они или голодные, ему все равно.

Пролог на небесах

Разговор Господа, Архангелов и Мефистофеля. Светлые силы докладывают Богу о том, что жизнь на земле идет своим чередом, день сменяет ночь, бушует море, грохочет гром. Лишь Мефистофель говорит о том, что люди страдают, некоторые безудержно грешат. Бог не хочет в это верить. Они заключают спор о том, что некий ученый Фауст, безукоризненно исполнявший волю божью, поддастся искушению, приняв предложение самого дьявола.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сцена 1-4

Фауст сокрушается о том, что он постиг множество наук, но так и остался глупцом. Все потому, что ему не удалось понять, где же спрятана истина. Он решает прибегнуть к магическим силам, чтобы познать все таинства природы. Доктор листает книгу заклинаний, останавливая свой взор на одном из них, а после - произносит его вслух.

Магия сработала. Вспыхивает пламя, и перед ученым появляется некий Дух. Вскоре в дом зайдет Вагнер, ученик Фауста. Его взгляды на всевозможные науки противоречат точке зрения его наставника.

Фауст запутался, его одолевает депрессия. Он решает принять чашу с ядом, но раздается звон церковных колоколов, которые напоминают о Пасхе. И вот он уже со своим гостем прогуливается улочками, где местные жители выказывают ему свое уважение. Учитель и его студент возвращаются в дом, а за ними бежит черный пудель. Неожиданно перед ними появляется молодой человек, который кажется Фаусту значительно умнее Вагнера. Это и есть

Мефистофель

Он усыпляет доктора с помощью злых духов. В следующий раз он предстает в образе городского щеголя, и подписывает с Фаустом договор, скрепленный кровью. Сатана обещает ученому помочь познать все то, что ему не ясно. Взамен он потребует от него такой же преданной службы после смерти, когда тот попадет в ад.

В дом входит Вагнер и начинает вести беседы о том, кем он хочет стать в будущем. Мефистофель советует ему познать метафизику. На огромном плаще дьявола Фауст и его наставник пускаются в путь к новой жизни. Доктор молод, полон сил и энергии.

СЦЕНА 5-6

Фауст со своим верным слугою прилетают в Лейпциг. Первым делом они посещают таверну Аубербаха, где посетители пьют без устали, и наслаждаются беззаботной жизнью. Там дьявол оскорбляет людей, и они бросаются с кулаками на заезжих гостей. Мефистофель наводит им на глаза пелену, и тем кажется, что они горят в огне. Тем временем, зачинщики магических событий исчезают.

Далее они оказываются в пещере Ведьмы, где в огромных котлах мартышки, прислуживающие ей, варят неведомое снадобье. Мефистофель говорит соратнику, что если он хочет жить долго, придется сродниться с землей, тянуть плуг, удобрять, разводить скот, или обратиться к ведьмам. Старуха колдует над ним, дает выпить волшебного зелья.

Сцена 7-10

На улице, Фауст встречает Маргариту, но она отвергает его предложение провести ее к дому. Тогда он просит Мефистофеля поспособствовать, чтобы девушка принадлежала ему, иначе он расторгнет их договор. Черт говорит, что ей всего 14 лет и она и вовсе безгрешна, но доктора это не останавливает. Он дарит ей дорогие подарки, тайком оставляя в ее комнате.

Сатана появляется в доме Марты, которая является соседкой Маргариты, и рассказывает ей печальную историю о смерти ее пропавшего мужа, называя себя и Фауста свидетелями этого события. Тем самым, он подготавливает женщин к приходу его подопечного.

СЦЕНА 11-18

Маргарита влюблена в Фауста. Да и он питает к ней нежные чувства. Они с нетерпением ждут новых встреч. Девушка расспрашивает его о религии, о том, какую веру он выбрал для себя. Еще она говорит возлюбленному, что ей очень не нравится Мефистофель. Она чувствует, что от него исходит опасность. Она просит у Фауста сходить на исповедь, помолиться. Сама же, чувствуя, что ее отношения с новым соседом являются греховными, часто посещает церковь и просит покаяния у Девы Марии.

В округе, уже во всю обсуждают ее непристойное поведение, понимая истинные намерениях Фауста. Ее осуждают, и хотят насыпать сечки на порог, таким образом, заклеймить ее позор. Сама же она оплакивает свою судьбу.

Сцена 19-25

Брат Гретхен (Маргариты) всегда рассказывал друзьям, что праведнее его сестры нет во всей округе. Теперь же знакомые смеются с него. Маргарита согрешила до свадьбы. Теперь Валентин намерен отомстить, участвуя в дуэли. Мефистофель убивает его.

После этого он с Фаустом и Блуждающим огнем спешат на празднование Вальпургиевой ночи. Тут ведьмы, колдуны. Все они собрались на горе Брокен. Вдали от толпы Фауст видит бледную деву. Это Гретхен. Она долго блуждала по земле, а теперь терпит страшные муки.
Ее возлюбленный требует у сатаны спасти девушку. Он сам пытается помочь, но она не идет за ним, утверждая, что его уста холодны. Она рассказывает, что убила свою мать и новорожденную дочь. Она не хочет идти с любимым, и сатана спешит забрать его одного.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Действие первое

Фауст нежится на цветущем лугу. Он все так же казнит себя за смерть Маргариты. Его душу своим пением успокаивают духи. Вскоре, они с Мефистофелем окажутся в царском дворе. Там они узнают от казначея, что только на первый взгляд все выглядит богато, а на самом деле казна напоминает пустой водопровод.

Растраты государства значительно превышают доходы. Власти и народ смирились с неизбежным, и просто ждут, когда все поглотит разруха. Тогда сатана предлагает им провести карнавал с широким размахом, а потом искать выход из положения.

Он одурманит их головы очередным обманом, создав облигации, способствующие обогащению. Но это продлится недолго. В императорском дворце проходит спектакль, на котором Фауст познакомится с Еленой Прекрасной из древней эпохи. С помощью Мефистофеля, ему удастся проникнуть в прошлые цивилизации. Но вскоре Елена бесследно исчезнет, а подопечный дьявола будет страдать от неразделенной любви.

Действие второе

В прежнем кабинет Фауста Мефистофель ведет беседу с Фамулусом ученом служителе. Он рассказывает об уже постаревшем Вагнере, который стоит на пороге величайшего открытия. Ему удается создать нового человека Гомункула. Именно он советует сатане уносить Фауста в другой мир.

Действие третье

Елена должна быть принесена в жертву. Входя в замок царя, она еще не знает об этом. Там она встречает влюбленного в нее Фауста. Они чрезмерно рады, что чувства каждого из них взаимны. У них рождается сын Эвфорион. Уже с детства он мечтал не только прыгать и резвиться, он просил родителей пустить его в небеса. Их мольбы не удержали сына, и он взмылся ввысь, к бою, к новым победам. Парень погибает, а мать не может пережить такого горя, и исчезает из жизни Фауста, просто испаряясь.

Действие четвертое

Высокий горный хребет. Мефистофель пророчит Фаусту, что тот построит город. В одной его части будет грязь, теснота и зловонные рынки. А другая часть будет утопать в роскоши. Но это будет позже. Сейчас их ждет королевство, где были запущены в обиход поддельные облигации.

Действие пятое

Фауст мечтает построить плотину. Землю он заприметил давно. Но там живут старики Филимон и Бавкида, не желающие покидать свое жилье. Дьявол со слугами убивают их. Забота, ведя философские беседы с Фаустом, не выдержав его пререканий, насылает на него слепоту. Обессиленный он засыпает.

Сквозь сон старик слышит звук кирок, лопат. Он уверен в том, что это уже начали работу над осуществлением его мечты. На самом же деле, это сподвижники дьявола уже роют ему могилу. Не видя этого, доктор счастлив, что труд объединяет людей. И в этот миг он произносит слова, в которых говорится о достижении высшего наслаждения, и падает навзничь.

Мефистофелю не удается завладеть его душой. Ее подхватывают ангелы Господни. Он очистился, и теперь не будет гореть в аду. Прощение получила и Маргарита, ставшая в царстве мертвых проводником своего любимого.

"Фауст". Трагедия. Вторая часть

В 1806 году, объединив наконец фрагменты в единое целое, Гёте закончил трагедию "Фауст", в 1808 году первая часть "Фауста" вышла в свет. Но тот план драмы, который содержал "Пролог на небе", где Господь разрешил Мефистофелю искушать Фауста, был еще далек от завершения. Несчастья и смерть Гретхен, отчаяние Фауста - это не могло быть завершением столь значительного замысла. Нельзя было себе представить, что только ради этого Фауст отправился в свои рискованные странствия, зашел так далеко в своем стремлении постигнуть мир, пусть даже с помощью черной магии; если бы высшей инстанции не было дано вынести окончательный приговор, "Пролог" оказался бы не более как пустым украшением. Без всякого сомнения, вторая часть с самого начала предполагалась в концепции драмы о Фаусте. Схема в набросках существовала, видимо, уже со времен разговоров с Шиллером, план продолжения был зафиксирован в отдельных обозначениях: "Наслаждение жизнью личности, рассматриваемое извне. Первая часть - в смутной страсти. Наслаждение деятельностью вовне. Вторая часть - радость сознательного созерцания красоты. Внутреннее наслаждение творчеством". Здесь содержится уже намек на то, что во второй части простое наслаждение жизнью сосредоточенного на себе Фауста должно уступить место деятельному участию в делах мира; речь, видимо, идет также о размышлениях, связанных с Еленой как воплощенной красотой, и о трудностях, которые встают на пути к наслаждению такой красотой. Встречу с Еленой поэт, по-видимому, всегда имел в виду; ведь и в легенде о Фаусте она упоминалась. В эпоху интенсивных занятий античностью на рубеже веков он снова и снова возвращался к греческим мифам, связанным с этим образом, так что около 1800 года сцена, посвященная Елене, была в основном уже написана. Но с первой частью "Фауста", вышедшей в 1808 году, она еще никак не могла быть связана, как и другие фрагменты второй части, которые к этому времени были, видимо, запланированы или даже готовы. Мысль о продолжении трагедии никогда не угасала, но до последовательной работы дело дошло еще не скоро. Могло даже показаться, что Гёте капитулировал перед трудностью замысла. В 1816 году, начав "Поэзию и правду", он описал создание первой части, а потом продиктовал подробный план второй для того, чтобы сообщить хотя бы о существовании плана. Но затем отказался от мысли его напечатать. После длительной паузы, когда Эккерман постоянно напоминал ему об этом плане, Гёте вернулся наконец к незавершенному творению. Прошли годы. Другие планы были для него важнее. Но начиная с 1825 года дневник пестрит упоминаниями о том, что Гёте занят "Фаустом".

Он начал с первого акта, со сцен "Императорский дворец" и "Маскарад", потом перешел сразу к последнему акту. В 1827 году в 4-й том последнего прижизненного собрания сочинений был включен позднейший третий акт: "Елена. Классически-романтическая фантасмагория. Интермедия к "Фаусту"". Но "предпосылки", согласно которым Фауст приведен к Елене, еще отсутствуют: в 1828-1830 годах создавалась "Классическая Вальпургиева ночь". С почти неправдоподобной изобретательностью и изобразительной силой, которая сохранялась до самых последних лет, Гёте уже в 1831 году с успехом закончил четвертый акт, рассказывающий о борьбе против враждебного императора и передаче Фаусту части побережья, где он собирается начать строительные работы. Наконец, в августе 1831 года была завершена работа над произведением, сопровождавшим Гёте в течение 60 лет. "И наконец в середине августа мне уже нечего было с ним делать, я запечатал рукопись, чтобы больше не видеть ее и не заниматься ею" (письмо К. Ф. фон Рейнхарду). Пусть о нем судят потомки. И все-таки "Фауст" не отпускает поэта. В январе 1832 года Гёте опять читал его вместе со своей невесткой Оттилией. 24 января он продиктовал для дневника: "Новые мысли о "Фаусте" по поводу более основательной разработки основных мотивов, которые я, стремясь поскорее кончить, дал чересчур лаконично".

Это произведение, содержащее 12111 стихов, оставляет впечатление неисчерпаемости поэтического творения. Едва ли нашелся бы интерпретатор, который стал бы утверждать, что справился с "Фаустом", осознал и освоил его во всех аспектах. Всякая попытка интерпретации ограничивается усилиями приблизиться, а та краткость, к которой принужден автор исследования о жизни и творчестве Гёте в целом, сводит задачу трактовки "Фауста" до уровня отдельных указаний.

"Почти вся первая часть субъективна", - сказал Гёте 17 февраля 1831 года Эккерману (Эккерман, 400). Идет ли речь о подлинной цитате или об интерпретации, все равно эти слова указывают на принципиальное различие между первой и второй частями "Фауста". Если в первой части доминирует изображение индивидуальных, характерных, особенных свойств героев драмы, то во второй субъективность в значительной мере отступает перед игрой, наглядно изображающей процессы, в которых образы и события превращаются в носителей содержательных и существенных функций, в самой общей форме представляющих основные феномены наиболее важных сфер жизни. Но рассказ о развитии природы, искусства, об обществе, поэзии, красоте, мифологическом освоении истории и пророческих экскурсах в будущее - это не просто логически построенное повествование с комментариями, это игра в масштабах мирового театра: сменяя друг друга, проходят ситуации и события, символический смысл которых показан наглядно и в то же время труднопостижим. Символы и аллегории, очевидные и скрытые ассоциативные связи пронизывают драму. Гёте включает в действие фрагменты мифов, изображает новые мифические обстоятельства. Как будто бы во второй части "Фауста" он стремится уловить действительное и воображаемое знание о силах, правящих миром вообще и в его эпоху особенно, и воплотить это знание в многозначных поэтических образах. Здесь слилось воедино очень многое: уверенная ориентация в мировой литературе, опыт размышлений о человеке, начиная от идеализированной античной эпохи вплоть до впечатлений последнего времени, естественнонаучные познания, плод многолетних трудов. Все это плодотворно претворилось в новую поэтическую метафорическую вселенную.

Спокойно и уверенно Гёте оперирует во второй части "Фауста" понятиями пространства и времени. Вступают в борьбу император и враждебный император, свободно сочетаются средиземноморская и северная сферы, Фауст отправляется в подземное царство, вступает с Еленой в брак, от которого родится сын, на берегах Эгейского моря происходит празднество стихий, а Мефистофель последовательно принимает облик уродливых контрастных фигур, и финал превращается в патетическую ораторию метафизических откровений. Богатство образов необозримо, и хотя поэт создал четко организованную систему ассоциаций, которую можно расшифровать, однако многозначность в полной мере сохраняется. "Так как многое в нашем опыте нельзя просто сформулировать и сообщить, то я давно уже нашел способ, как можно в образах, взаимно отражающих друг друга, уловить тайный смысл и открыть его тому, кто заинтересован" (из письма к К. И. Л. Икену от 27 сентября 1827 г.). Трудность для восприятия "Фауста" (или, скажем, для его реализации в театре как драматического произведения) заключается в расшифровке как отдельных метафорических образов, так и системы символов в целом, эта символика пронизывает все произведение, оценить ее значение чрезвычайно сложно. Она никогда не бывает однозначной, высказывания Гёте на этот счет также не помогают делу: либо они окутаны туманом доброжелательной иронии, либо полны пугающих намеков. Это "довольно загадочное произведение" (письмо Римеру от 29 декабря 1827 г.), "странное сооружение" (письмо В. ф. Гумбольдту от 17 марта 1832 г.), многократно Гёте говорил также об "этой шутке, задуманной всерьез" (письмо к С. Буассере от 24 ноября 1831 г.; письмо к В. фон Гумбольдту от 17 марта 1832 г.). На постоянное стремление трактовать Гёте часто отвечает одной только насмешкой: "Немцы чудной народ! Они сверх меры отягощают себе жизнь глубокомыслием и идеями, которые повсюду ищут и повсюду суют. А надо бы, набравшись храбрости, больше полагаться на впечатления: предоставьте жизни услаждать вас, трогать до глубины души, возносить ввысь... Но они подступают ко мне с расспросами, какую идею я тщился воплотить в своем "Фаусте". Да почем я знаю? И разве могу я это выразить словами?" (Эккерман, запись от 5 мая 1827 г. - Эккерман, 534). "Неисчерпаемость" "Фауста" допускает, следовательно, много разных истолкований. Парящая и при том подконтрольная фантазия поэта приглашает читателя к размаху воображения и в то же время строгому контролю при восприятии его творения.

Как всякая традиционная драма, вторая часть "Фауста" делится на пять актов, очень неравных по объему. Однако здесь нет обычного драматургического поступательного движения, где каждая последующая сцена логически вытекает из предыдущей и причинно-следственная связь событий совершенно очевидна. Целые комплексы получают самостоятельную ценность как отдельные драмы, сцены "Императорский дворец", "Маскарад", "Классическая Вальпургиева ночь", не говоря уже о третьем акте, встрече Фауста с Еленой, и пятом акте, где Фауст руководит работами, положении во гроб и милосердном спасении. Движение действия, вообще-то говоря, ощущается четко и связывает воедино все части драмы, но большого значения оно не имеет, так как прежде всего служит тому, чтобы локализовать наиболее крупные эпизоды и обеспечить концентрацию сюжета вокруг фигуры Фауста; ведь его проблемы остаются по-прежнему в центре внимания, его путешествие через разные сферы реального и нереального, стремление увидеть и познать в полной мере возможности магии, которой он себя препоручил. Пари еще не потеряло силу, хотя о нем и мало говорится, и Мефистофель остается движущей силой, хотя сценарий в игре мифологических фигур предлагает ему только эпизодические роли. Но все же именно он приводит Фауста ко двору императора, передает идею "матерям", доставляет бесчувственного Фауста в его старую лабораторию, а потом в волшебном покрывале - в Грецию.

"Действие" разворачивается несколькими крупными фазами. Фауст прибывает ко двору императора, с помощью бумажных денег ликвидирует его финансовые трудности, затем на маскараде он должен увидеть явление теней Елены и Париса. Для этого сначала он должен спуститься к "матерям". Когда желание его исполнено - ему удалось вызвать тени знаменитой пары, он сам охвачен неутолимой страстью к всемирному символу красоты, он стремится овладеть Еленой. Попав в Грецию, пройдя "Классическую Вальпургиеву ночь", он отправляется в Аид, чтобы выпросить у Персефоны свою возлюбленную (в драме это не показано). Он живет с ней в Греции в старой средневековой крепости, Эвфорион их общий сын, позднее Фауст теряет и его, и Елену. Теперь он стремится стать могучим деятельным властителем. С помощью волшебных сил Мефистофеля он помогает императору одержать победу над враждебным императором, получает в благодарность земли на побережье, и теперь его задача - любой ценой отвоевать у моря часть земли. Он почти достиг вершины власти, но в это время Забота его ослепляет, а затем и смерть настигает теперь уже столетнего Фауста. Он думает, что слышит, как рабочие роют канал, но это звук лопат могильщиков. Фаусту предстоит спасение, Мефистофель терпит фиаско.

В финале первой части Фауст, потрясенный отчаянием и сознанием своей вины, остается в тюремной камере Гретхен. "Зачем я дожил до такой печали!" (2, 179) - восклицает он. В начале второй части он перенесся в "красивую местность"; он "лежит на цветущем лугу, утомлен, неспокоен и старается уснуть" (2, 183). Для того чтобы продолжать свои поиски, Фауст должен перевоплотиться в нечто новое, забыть все происшедшее, возродиться к новой жизни. В бумагах из наследия Эккермана сохранилась запись высказывания Гёте: "Если подумать о том, какой кошмар обрушился на Гретхен, а затем стал и для Фауста душевным потрясением, то мне не оставалось ничего другого, кроме того, что я действительно сделал: герой должен был оказаться полностью парализованным, как бы уничтоженным, чтобы затем из этой мнимой смерти возгорелась новая жизнь. Мне пришлось искать прибежища у могущественных добрых духов, которые существуют в традиции в образе эльфов. Это было состраданием и глубочайшим милосердием". Суд над Фаустом не совершается, не задается вопрос, заслужил ли он такое обновление. Помощь эльфов состоит только в том, что, погрузив его в глубокий целительный сон, они заставляют его забыть то, что с ним произошло. От заката до восхода солнца длится эта сцена, где Фауст в объятиях добрых сил природы находит забвение, между тем два хора эльфов ведут диалог, прославляя в замечательных стихах возрождение Фауста в течение этой ночи. Наконец излечившийся Фауст проснулся. "Опять встречаю свежих сил приливом / Наставший день, плывущий из тумана" (2, 185). Следует большой монолог, в котором Фауст, полный новых сил, говорит о том, что он находится "в стремленье к высшему существованью" (2, 185). Фауст собран, он уже не тот, как когда-то, когда, придя в отчаяние от ограниченности человеческого познания, он отдался в руки магии, вместо того чтобы продолжать терпеливое созерцание природы и постепенно проникать в ее тайны. Такое начало второй части тематически подчеркивает то многообразие конкретных явлений мира и его метаморфоз, которое предстоит здесь встретить Фаусту. Он готов вобрать в себя этот мир, открыться и отдаться ему. Правда, неприятным впечатлением, почти ударом становится для него пламенный поток солнечных лучей, Фауст вынужден отвернуться: человеку не дано встретиться с высшим явлением лицом к лицу. Но вид радуги служит утешением: если подумать, то поймешь, что жизнь есть цветное отражение. Здесь Фауст постигает гётевскую (платоновскую) истину: "Истинное идентично божественному, постигнуть его непосредственно мы не можем, мы узнаем его только в отблеске, примере, символе, в отдельных родственных явлениях" ("Опыт учения о погоде"). Человек не может прикоснуться к абсолютному, оно находится где-то между туманным и красочным, в сфере, символом которой является радуга. Фауст постигает это здесь, а потом забывает вновь. Ему не удается сохранить то стремление к разумности, которое отразилось в монологе. На путях по миру, который принял его после излечения сном как мир стабильности и радости ("Все превращается в сиянье рая". - 2, 185), он вновь охвачен своим безмерным жадным стремлением прикоснуться к абсолютному. Потом, когда уже слишком поздно, когда

Забота собирается его ослепить, он восклицает: "О, если бы с природой наравне / Быть человеком, человеком мне!" (2, 417). Предубеждение против "фаустовского" начала, которое ощущается в первом монологе, выдержанном в такой "гётевской" манере, полностью снимается этими словами почти в конце второй части.

Да и вообще целебный сон в начале второй части, судя по всему, имел для Фауста очень важные последствия. Похоже на то, что это купанье в росе ("Росой забвенья сбрызните чело". - 2, 183) лишило его не только истории, но и индивидуальности. Похоже на то, что герой второй части "Фауста" выступает всего лишь как исполнитель различных ролей с разными функциями, которые не объединяются личностью исполнителя так, что это постоянное противоречие между ролью и исполнителями превращает его в фигуру чисто аллегорическую. Это недавние открытия исследователей "Фауста", о них еще пойдет речь.

Существенные слова о "цветном отражении" можно в связи с "Фаустом" понять и в более широком контексте как подтверждение необходимости символических и аллегорических ситуаций, символического характера изображения всех сфер и происходящих в них событий. Предметное является в символических образах, многокрасочность и многофигурность "отблеска" открывает новые просторы для ассоциаций между осознанным и оставшимся в пределах ощущения, познанным и воспринятым лишь как предмет воображения, "поскольку многое в нашем опыте невозможно сформулировать и просто сообщить".

Без всякого перехода следуют в первом акте сцены при дворе императора. Действие вступает в сферу власти и политики. Империя разрушена, в кассах пустота, на законы никто не обращает внимания, грозит возмущение подданных, а двор купается в роскоши. "Страна не ведает ни права, ни справедливости, даже судьи держат сторону преступников, неслыханные злодеяния совершаются", - разъяснял Гёте Эккерману 1 октября 1827 года (Эккерман, 544). Мефистофель вместо заболевшего придворного шута выступает с предложением напечатать банкноты на стоимость хранящихся в земле сокровищ и раздавать их как бумажные деньги. "В мечтах о золотой казне / Не попадайтесь к сатане!" (2, 192), - напрасно предостерегает канцлер. Затронута важнейшая экономическая тема, тема денег. Но пока заботы империи еще отступают на второй план, начинается маскарад. На сцене многочисленные группы аллегорических фигур, в них воплощаются силы общественной и политической жизни, выступая в пестром многообразии явлений разного рода деятельности. Здесь и Мефистофель в маске Скаредности, и Фауст в роли Плутуса - бога богатства. Плутус въезжает на четверке лошадей, на козлах мальчик-возница, воплощение поэзии. "Я - творчество, я - мотовство, / Поэт, который достигает / Высот, когда он расточает / Все собственное существо" (2, 212). Оба несут благо - бог богатства и гений поэзии. Но толпа не знает, что делать с их дарами, так же как и власть имущие, она потеряла чувство меры и порядка, лишь немногие затронуты творческой силой поэзии. Мальчик-возница бросает в толпу пригоршни золота из потайного ящичка, но от жадности народ сгорает, лишь для немногих золото превращается в искры вдохновения. "Но редко-редко где на миг / Взовьется ярко вверх язык. / А то, еще не разгорясь, / Мигнет и гаснет в тот же час" (2, 214). В этом мире нет места ни богатству, ни чуду поэзии. И Плутус-Фауст отправляет мальчика-возницу - который, по словам самого Гёте, идентичен с образом Эвфориона в третьем акте - прочь из толпы гримасничающих фигур в уединение, необходимое для творческой концентрации. "Но там, где в ясности один / Ты друг себе и господин. / Там, в одиночестве, свой край / Добра и красоты создай" (2, 216).

Переодетый великим Паном император появляется на маскараде. Стремление к власти и жадность заставляют его слишком глубоко заглянуть в сундук Плутуса, но тут его охватывает пламя, маска сгорает, и, если бы Плутус не потушил огонь, начался бы всеобщий пожар. В этой пляске пламени император увидел себя могучим властелином, и, если верить Мефистофелю, он в самом деле мог бы достигнуть истинного величия. Для этого необходимо лишь объединиться еще с одной стихией, стихией воды. Но все это фантазии и шарлатанство. Мефистофель просто устроил спектакль из разных сюжетов, как Шехерезада в "Тысяче и одной ночи". Император остается частью своего общества, для которого правда в данный момент найден сомнительный выход из положения: во время маскарада император, сам того не замечая, подписал указ о бумажных деньгах. Таким образом, сцена маскарада - это фантастическая игра реального и кажущегося, здесь и легкомысленные развлечения толпы и зря растраченные на нее бесценные сокровища поэзии, мнимое величие и псевдоспасение. В сумятице этого мира стремление Фауста к "высшему существованию" не может быть осуществлено. "Я думал вызвать вас на подвиг новый" (2, 230), - провозгласил император в эйфорических иллюзиях. Теперь Фауст мечтает вызвать духи Елены и Париса. Эта мысль смутила даже Мефистофеля, в античном мире его власть кончается. Фаусту придется самому спуститься к Матерям, только этим советом может помочь Мефистофель. Таинственная сфера, в поэтических образах она также не получает никакой определенности. "Могу вам открыть лишь одно, - говорил Гёте Эккерману 10 января 1830 года, - я вычитал у Плутарха, что в Древней Греции на Матерей взирали как на богинь. Это все, что мною заимствовано из предания, остальное я выдумал сам" (Эккерман, 343). Эта сфера, как следует предположить, находится за пределами пространства и времени, она содержит субстанции всех потенциальных феноменов, праформы и праобразы всего, что было и будет, это тайная область творящей природы и хранимых воспоминаний. Вот как это интерпретировал Эккерман: "Вечная метаморфоза земного бытия, зарождение и рост, гибель и новое возникновение - это непрерывный и неустанный труд Матерей". И еще: "А посему и маг должен спуститься в обитель Матерей, если дана ему его искусством власть над формой существа и если он хочет вернуть к призрачной жизни былое создание" (Эккерман, 344). Фауст произносит патетически:

Вы, Матери, царицы на престоле,

Живущие в своей глухой юдоли

Особняком, но не наедине,

Над вашей головою в вышине

Порхают жизни реющие тени,

Всегда без жизни и всегда в движенье.

Все, что прошло, стекается сюда.

Все бывшее желает быть всегда.

Вы эти семена задатков голых

Разбрасываете по сторонам

Во все концы пространства, всем временам,

Под своды дня, под ночи темный полог.

Одни вбирают жизнь в свою струю,

Другие маг выводит к бытию

И, верой заражая, заставляет

Увидеть каждого, что тот желает.

"Тени жизни" могут стать действительностью в вечно созидающем движении природы, в струе жизни или в продуктивной фантазии мага, который в первой редакции был еще "смелым поэтом".

Фауст вызывает к жизни знаменитую пару, идеальный образец юной красоты перед лицом толпы, которая не скупится на поверхностные пошлые замечания: мужчины судят Париса, женщины - Елену. Фауст же захвачен этим явлением прекрасного, которое есть лишь фикция, магическое воплощение видимости, сохранившийся в воспоминаниях прообраз красоты. Он хочет дотронуться до идола совершенства, схватить то, что является только идеей, и снова терпит фиаско. Силой нельзя добиться того, чтобы высшая форма прекрасного воплотилась в современности. Взрыв бросил Фауста на землю. Явления исчезли. Но теперь Фауст полон неутолимого желания овладеть прообразом прекрасного, Еленой: "Узнав ее, нельзя с ней разлучиться!" (2, 248).

Объединение произойдет еще только в третьем акте, а пока перед нами проходит поток образов и явлений, наглядно воплощая в "Классической Вальпургиевой ночи" процессы формирования и трансформации, дух проникает в жизнь (Гомункул), торжествует становление вплоть до апофеоза в конце, ночного празднества на море с участием четырех стихий и всепроникающего Эроса. Давний ученик Фауста Вагнер стал между тем обладателем многих ученых званий и создал в своей лаборатории в реторте химического человечка Гомункула. Из позднейшего комментария Римера (30 марта 1833 г.) следует, что Гомункул задуман как "нечто самоцельное", как "дух, возникающий в жизни до всякого опыта". "Духовных качеств у него обилье, / Телесными ж его не наградили" (2, 309). Его мечта - воплотиться материально. Еще будучи чистым духом, он видит, о чем мечтает Фауст, его стремление к прообразу прекрасного: паря в своей реторте впереди Мефистофеля и Фауста, он показывает путь в Грецию, в Фессалийскую долину к бухтам Эгейского моря, где собираются на праздник герои греческой мифологии и философии, бесчисленное множество образов возникновения, становления и упадка в природе и в истории, неисчерпаемое поле ассоциаций. Пути трех пришельцев разделились: Мефистофелю неуютно на земле классического искусства, он превращается в нечто диаметрально противоположное идеально прекрасной Елене, в символ безобразного - Форкиаду; Гомункул погружается в море, как стихию жизни, разбивается о колесницу Галатеи и включается в водоворот жизни: "Плывет огонь то сильней, то слабее, / Как будто приливом любви пламенея" (2, 316). А Фауст отправляется в подземное царство, чтобы освободить Елену. Подобно тому как Гомункул, духовная самоцель, погружен в вечный процесс превращения - умри и возродись, - так и Фауст должен опуститься в глубину веков, где сохраняются метаморфозы того, что было, и образы вечных воспоминаний всех явлений, в том числе и духовных, к числу которых относится Елена. Ведь как знаменитый символ красоты Елена существует только в мыслях и в воображении. Но это воспоминание о прекрасном идеале основано на тех же законах, что и праздник становления природы в Эгейском море.

Так волшебство творческого действия Вальпургиевой ночи незаметно переходит в сюжет Елены. Как будто ее привела Галатея, она появилась на берегу, "еще от корабельной качки пьяная" (2, 317). Звучная речь Елены воспроизводит ритм античного стиха. Елена действует как драматургически реальный образ. Но уже в первых ее словах сочетание противоречий: "Хвалой одних, хулой других прославлена", в котором возникает ощущение многовековой традиции и сам образ воспринимается как чистый продукт воображения, образ, существующий только в человеческом представлении, то как идеал, то как объект осуждения. Теперь она вернулась в Спарту вместе с пленными троянками в страхе перед местью Менелая. Мефистофель в уродливом обличье домоправительницы советует бежать, в средневековой крепости Елена встречает Фауста, который во главе войска захватил Спарту. Обычные соотношения пространства и времени отсутствуют; северное средневековье перемешано с античностью. Все, чего можно было бы мысленно пожелать, превращается здесь в событие. Язык обоих приобретает однородность, как бы подчеркивая то, что они нашли друг друга. Елена говорит немецким рифмованным стихом:

Елена. Я далеко и близко вместе с тем

И мне легко остаться тут совсем.

Фауст. Дышу едва, забывшись, как во сне,

И все слова претят и чужды мне.

Елена. На склоне дней я как бы родилась,

В любви твоей всецело растворясь.

Фауст. Не умствуй о любви. Какой в том толк!

Живи, хоть миг живи. Жить - это долг!

Казалось бы, что миг высшего существования достигнут и он станет длительным счастьем. В восторженных стихах, полных сентиментальной тоски северянина, Фауст воспевает прекрасный южный ландшафт. Античность является как аркадская идиллия, воспринятая в современной перспективе. Елена также выступает как объект рефлексии и созерцания, а не как реальная фигура. А Фауст как будто бы обрел покой. Но этот покой не может быть длительным, так как античность не может существовать в современной реальности. И Фауст не может надолго сохранить (иллюзорное) сознание того, что обрел наконец совершенную красоту. Смерть Эвфориона, сына Елены и Фауста, становится знаком того, что их союз будет разрушен. Эвфорион стремился взлететь к непреложному, но разбился, продемонстрировав еще раз блеск и дерзость поэтического гения, который забывает, что жизнь - это лишь радужный отблеск и что не может существовать соединение северного со средиземноморским, античного и современного. Густую сеть ассоциаций, переплетение значений здесь можно видеть особенно отчетливо. Эвфорион мог бы воскликнуть, как мальчик-возница: "Я - творчество, я - мотовство, / Поэт, который достигает / Высот..." (2, 212), но в то же время он является воплощением идеи крушения Фауста. В этом образе прочитывается также посмертное прославление Байрона, которому посвящены и слова хора. Елена также исчезает: "На мне сбывается реченье старое, / Что счастье с красотой не уживается. / Увы, любви и жизни связь разорвана" (2, 364). Фауст разочарован, но теперь ему предстоит испробовать силу власти и активной деятельности.

Современная наука о "Фаусте" открыла новые перспективы в исследовании этого многослойного творения, допускающего к тому же большое количество разных трактовок. Мы ограничимся здесь попыткой дать приблизительное представление об этом, не имея в виду разбирать фундаментальные методологические исследования, весьма многочисленные и сложные. Тем более, конечно, мы не претендуем на то, чтобы дать им оценку. Так, например, Гейнц Шлаффер в своей работе ("Фауст". Часть вторая. Штутгарт, 1981) предпринял попытку рассмотреть вторую часть "Фауста" на фоне конкретных экономических условий и уровня сознания в эпоху его завершения. В основе такой точки зрения лежит мысль, что Гёте действительно считал своей главной темой проблемы буржуазной экономики и жизненные формы эпохи. Он ведь и сам не раз говорил, что его поэтические образы рождаются в живом созерцании и сохраняют связь с миром опыта. Если исходить из того, что в 30-е годы XIX века этот опыт определялся развитием индустриализации и значение товарного обмена все больше проявлялось в общественных отношениях, то становится ясно, что воплощение всех этих тенденций в поэзии лучше всего может быть осуществлено посредством поэтического языка, который тоже ведь основан на замене. А именно на аллегории. С давних пор принципом ее создания является соотнесение элементов какого-то образного ряда с их точными соответствиями из иной чувственной сферы. Пользуясь этим критерием, можно, например, сцену маскарада, танец масок, за внешним обликом которых скрываются определенные образы, интерпретировать как рынок, институт обмена. Именно так организованы эти сцены, и сам текст подсказывает такую трактовку аллегорий. Недаром ведь мальчик-возница говорит, обращаясь к герольду: "Веря, что герольд опишет / То, что видит он и слышит. / Дай, герольд, в своем разборе / Объясненье аллегорий" (2, 211). Некоторые из аллегорий сами дают свое истолкование, как, например, оливковая ветвь: "Я по всей своей природе / Воплощенье плодородья, / Миролюбья и труда" (2, 198). Задачей интерпретации аллегорического текста является, по-видимому, расшифровка значения иносказательных образов. В поздние эпохи античности таким образом раскрывали творчество Гомера, в средние века стремились понять многозначительный смысл Библии. Подобный подход ко второй части "Фауста" не предлагает аспектов морального характера или тезисов вероучения. Здесь за театральными фигурами стоят реальные процессы и сценическая композиция отражает определенные исторические обстоятельства. Правда, в сцене "Маскарад" расшифровка образов сравнительно проста, но она значительно усложняется там, где образы трагедии становятся более конкретными благодаря точному соотнесению с мифологическими персонажами, а проблематика, наоборот, более абстрактной и многозначной. Наибольшую трудность для интерпретации во второй части "Фауста" представляет именно сочетание символики, аллегории и того, что надо понимать буквально, и часто требуется детальный анализ каждой строки, каждого оборота речи, чтобы путем такой скрупулезной работы расшифровать заключенный в них смысл.

Аллегорическая искусственность вполне соответствует характеру сцены "Маскарад". Эта сцена ведь не отражает естественной жизни, а воспроизводит художественную игру вроде римского карнавала или флорентийских празднеств. Эта задача требует специфической формы. Замаскированные фигуры оценивают свои роли как бы со стороны, для этого необходима дистанция. Вот, например, слова дровосеков: "Зато бесспорно / Без нас и дюжей / Работы черной / Замерзли б в стужу / И вы позорно" (2, 201). На маскараде особое значение имеет нарядность, при продаже товаров нечто подобное также имеет значение для успешной торговли. Здесь соотношение перевернуто: товар как будто бы не является продуктом труда садовниц, наоборот, они сами представляются атрибутом товара. Человек опредмечивается, а предмет очеловечивается. Говорящие предметы искусства действуют по тем же законам, что и садовницы. Лавровый венок служит пользе. Фантастический венок признает свою неестественность. Искусственной, неестественной ощущается также и видимость природного, которую имеют товары на рынке. Их располагают так, чтобы листва и проходы напоминали сад. Насколько заинтересованность в товарном обмене определяет характер фигур и деформирует их, становится особенно ясно на примере матери, для которой этот рынок - последняя надежда по дешевке сбыть с рук свою дочь: "Хоть сегодня не глупи / И на танцах подцепи / Мужа-ротозея" (2, 201). Нарядность и приукрашенность создают видимость, которая должна повысить обменную стоимость товаров. Их действительная ценность отступает, возникает вопрос, существует ли она еще вообще и не относится ли ко всей сцене предостережение герольда по поводу золота Плутуса-Фауста: "Вам видимость понять? / Вам все бы пальцами хватать!" (2, 217).

Так же как предметы, превращаясь в товары, теряют свои естественные свойства, так и сфера производства вообще теряет всякую наглядность. Физический труд еще ощущается у садовников и упоминается дровосеками. Абстрактным воплощением физического труда выступает слон, которого ведет Разумность, аллегория духовной деятельности. Как иерархическая пара умственный и физический труд работают рука об руку, но цели своей деятельности определяют не они, а аллегория победы:

Женщина же на вершине,

Простирающая крылья,

Представляет ту богиню,

Власть которой всюду в силе.

Светлая богиня дела,

Преодолевая беды,

Блещет славой без предела,

И зовут ее победой.

Виктория (победа) превратилась в символ экономических успехов. Так же как буржуазный строй в первое время после победы пользовался старыми, добуржуазными формами власти, помогавшими ему укрепить свое господство, так здесь насмешливая Зоило-Терсит замечает у Аллегории победы признаки (новых) денег и (старой) власти. "Ей кажется, что ей всегда / Должны сдаваться города" (2, 209). Эта связь старого и нового осуществляется в соотнесении сцен "Императорский дворец. Тронный зал" и "Маскарад". Старый феодальный мир находится в состоянии кризиса, симптомом которого является отсутствие денег в империи, а истинные, глубинные причины заключаются в абсолютном господстве частной собственности и частных интересов.

Теперь в любом владеньи княжьем

Хозяйничает новый род.

Властителям мы рук не свяжем,

Другим раздавши столько льгот.

На всех дверях замок висячий,

Но пусто в нашем сундуке.

Если сначала производство превратилось в абстрагированную деятельность, потом деятельность трансформировалась в прибыль, то на последнем этапе осуществляется окончательное перерождение и разрушение понятия конкретного труда, который растворяется в деньгах и золоте. Эта высшая точка, если принять наше прочтение, воплощена в образе Фауста-Плутуса, бога богатства. Он, как и Виктория, связывает свою экономическую власть с представлением о феодальной роскоши. С этой точки зрения перетрактовка мифологических персонажей Виктории и Плутуса в аллегории буржуазной экономики связывает эти образы с совершенно определенным смыслом: в абстрагированном виде они представляют победоносный принцип денег. Эта победа абстракции продемонстрирована и тем, в какой форме появляются деньги. При императорском дворе существуют еще скрытые сокровища в виде "золотых мисок, кастрюль и тарелок", то есть предметов, которые помимо своей обменной имеют еще и реальную ценность. В противоположность этому деньги, брошенные Плутусом толпе, оказываются чистой видимостью, которая обнаруживает себя в том, что это бумажные деньги, "бумажный призрак гульдена". Власть денег, возникшая в товарных отношениях, уничтожает власть феодального государства, которая основана на землевладении и отношениях личной зависимости. В конце сцены маскарада император в маске Пана сгорает над источником Плутуса: "Образчик роскоши былой / К заре рассыплется золой" (2, 224). Таким образом, главными темами сцены "Маскарад" можно считать капитал, товар, труд и деньги. Но парки напоминают о смерти, фурии - о человеческом страдании, которое несет с собой товарообмен. "Ты пожнешь, что ты посеял, / Не помогут уговоры" (2, 207). Против Виктории, представляющей экономические успехи, выступает Клото с ножницами в руках. Это указание на ограниченность возможностей и внутренние противоречия нового общества, которые проявляются как результат необратимого процесса исторического развития.

Насколько образ Елены также является продуктом современного сознания, видно из того - об этом отчасти уже говорилось, - что он существует только как предмет воображения. С его мифологическим происхождением нет никаких связей - изображение античности до такой степени проникнуто современным ощущением, что воспринимается только как время воспоминаний. Фауст смог завоевать Елену потому, что в качестве полководца лучше вооруженного войска он победил армию древней Европы. Землю классической культуры в ее основе сотрясает Сейсмос - аллегория Французской революции. После того как античный миф уничтожен, так сказать, реально-политически и действенность его традиции поставлена под сомнение, им можно наслаждаться, как аркадской идиллией, утопией, реконструированной в своем историческом облике. Во всяком случае, она становится предметом освоения субъектов, которые ею занимаются: древность возрождается под знаком современности, будь то в научном или в художественном смысле. Современная мысль, ощущая свое несовершенство и в какой-то мере страдая от этого, вновь вызывает к жизни античность и ее идеальное воплощение - Елену. Примечательно, что она не может вернуться "В этот древний, украшенный заново / Отчий дом" (2, 321), а находит прибежище во внутреннем дворе замка, поскольку она только предмет рефлексии и созерцания. В коллекции Фауста она представляет собой всего лишь абстрактную идею красоты, низведенную до аллегории, аллегорического мышления. Она может рассматриваться также и как воплощение искусства, которое связано с общественными отношениями, основанными на абстрактной обменной ценности, и пытается выразить чувственно-видимое в форме понятийно-невидимого. В руках Фауста в конце концов остаются только шлейф и одежды, те самые атрибуты, которые обычно свойственны аллегории.

Из этих указаний должно стать ясно, как широк круг проблематики инсценировки и осуществления этой могучей драмы. Какие-то усечения при этом неизбежны. Здесь должно быть отражено все богатство значений в своей художественной полноте и многообразии точных деталей, вместе с тем должен ярко выступать весь комплекс идей, соединяющий многозначность с таким поэтическим отражением, которое дает пищу для рефлексии. К тому же необходимо зрелое поэтическое мастерство, способное управлять прямо-таки необозримым разнообразием метрических форм и найти адекватное языковое выражение для каждого образа, каждой сцены этого гигантского создания: античные триметры, барочный александрийский стих, стансы, терцины, вставки мадригала, рифмованный короткий стих.

"Одежды Елены превращаются в облака, окутывают Фауста, подымают его ввысь, уплывают с ним" (2, 365). На высоком горном хребте облако опускается. Еще раз является Фаусту в облаках "Фигура женщины / Красы божественной" (2, 369). "О благо высшее, / Любовь начальных дней, / Утрата давняя /" (2, 369). Возникает воспоминание о Гретхен, пробуждая "всю чистоту мою, / Всю сущность лучшего" (2, 370). Мефистофель, давно уже сбросивший маску Форкиады, появляется вновь с соблазнительными предложениями. Но Фауст стремится теперь только к большим делам: "О нет. Широкий мир земной / Еще достаточен для дела. / Еще ты поразишься мной / И выдумкой моею смелой" (2, 374). Он хочет отвоевать у моря полезную землю: "Вот чем я занят. Помоги / Мне сделать первые шаги" (2, 375). В очень поздно написанном четвертом акте вновь возникает государственная и политическая проблематика, так же как это было в первом. Сюда вошло многое из того, что Гёте знал и воспринял критически о власти и ее осуществлении, достойное подробного разбора. С помощью Мефистофеля Фауст помогает императору, превратившемуся между тем в зрелого правителя, победить враждебного императора. В новой империи он получает в награду то, к чему стремился, - полоску прибрежной земли. Теперь он может осуществить идею власти и деятельной жизни, как он мечтал на горном хребте.

Между событиями в четвертом и пятом актах прошли десятилетия. Фауст достиг солидного возраста, по свидетельству Эккермана (запись от 6 июня 1831 г.), ему "как раз исполнилось сто лет" (Эккерман, 440). Он достиг власти, освоил землю, живет в роскошном дворце. Но в своем безмерном стремлении к успеху он хочет завладеть и землей Филимона и Бавкиды, старой супружеской пары, известной в литературной традиции как пример бедности и непритязательности. Они стоят у него на пути, их лачуга сожжена, старики погибли. Преступление совершено помощниками Мефистофеля, но ответствен за него Фауст. Теперь он как будто бы достиг вершины деятельного существования в современных условиях. При этом его жизнь и деяния полны противоречий. Он все еще не освободился от магии: его представления о будущем полны иллюзий, то, как в перспективе своей активности он видит позднейшие пути развития и современное производство, представляется в высшей степени проблематичным. Его самоосуществление на новых землях сопровождается преступлениями в отношении старого, и Мефистофель знает: "И в разрушенье сам, как все, придешь" (2, 422). Жителей старого мира пугает работа Фауста. "Тут нечистая подкладка, / Что ты там ни говори!" (2, 407) - так судит о ней Бавкида и рассказывает о жертвах и о ненасытной жадности нового соседа:

Пламя странное ночами

Воздвигало мол за них.

Бедной братии батрацкой

Сколько погубил канал!

Злой он, твой строитель адский,

И какую силу взял!

Стали нужны до зарезу

Дом ему и наша высь!

Призрачно устрашающей кажется концентрация сил, помогающих Фаусту, в этой картине легко узнать аллегорию индустриального труда.

Вставайте на работу дружным скопом!

Рассыпьтесь цепью, где я укажу.

Кирки, лопаты, тачки землекопам!

Выравнивайте вал по чертежу!

Награда всем, несметною артелью

Работавшим над стройкою плотин!

Труд тысяч рук достигнет цели,

Которую наметил ум один!

Эти призывы Фауста создают картину труда, которая похожа на аллегорическое изображения Виктории в сцене "Маскарад". Там умственная работа в образе Разумности возвысилась над физическим трудом в образе слона, и обе оказались на службе Виктории, "светлой богини дела", "власть которой всюду в силе" (2, 209).

Призванные как работники появляются лемуры: "Из жил, и связок, и костей скроенные лемуры" (2, 420). Они представляют собой чисто механическую силу, умения, необходимые для труда: "Но для чего ты звал нас всех, / Забыли землемеры" (2, 420). Безликость, отсутствие всякой индивидуальности, в то же время умелый интенсивный труд лемуров, а также то, что они выступают в массе, воспринимаются как свойства промышленного фабричного труда. Фауст, который создает планы и обеспечивает их осуществление, выступает в роли инженера и предпринимателя:

Усилий не жалей!

Задатками и всевозможной льготой

Вербуй сюда работников без счету

И доноси мне каждый день с работы,

Как продвигается рытье траншей.

Фауст осваивает землю на свой манер. Он разрушает природу (липы на плотине) и культуру (маленькая капелла), разрушает жилище Филимона и Бавкиды. Правда, их гибель ему неприятна. Он ругает Мефистофеля: "Я мену предлагал со мной, / А не насилье и разбой" (2, 415). Однако ход действия показывает, что нет большой разницы между тем и другим. В конце концов Фауст как будто бы уничтожил и историю, и природу: "И уходит вдаль с веками / То, что радовало взгляд" (2, 414). Воцарение новой формы труда и его жертвы представляются, таким образом, центральной темой второй части "Фауста". И только в одном-единственном месте "Классической Вальпургиевой ночи" появляется намек на возможность какого-то изменения хода истории. После спора между аристократами-грифами и пигмеями - аллегорией буржуазии муравьи и дактили должны добывать в горах руду и золото для богатых пигмеев. В нескольких строчках такому, казалось, неизменному положению дел противопоставлено что-то вроде исторической перспективы: "Как быть? Спасенья / Нет никакого. / Мы роем руды. / Из этой груды / Куются звенья / Нам на оковы. / До той минуты, / Как, взяв преграды, / Мы сбросим путы, / Мириться надо" (2, 287). Эта надежда противоречит направлению деятельности Фауста. Свой утопический призыв в финале: "Народ свободный на земле свободной / Увидеть я б хотел в такие дни!" (2, 423) - Фауст произносит ослепшим, уже поэтому он воспринимается как иллюзия.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ РУССКАЯ ТРАГЕДИЯ

Часть первая. Воспитанница Часть вторая. Мариинский театр Часть третья. Европа Часть четвертая. Война и революция Часть пятая. Дягилев Часть

Часть 9. Вера и надежда. Трагедия отечества 1985-2000 гг

Глава III Трагедия страны - это и моя личная трагедия Проведение учений и сборов в Прикарпатском военном округе для руководящего состава Сухопутных войск. Вести 16 августа 1991 года. Встречи 17 августа. Поездка 18 августа к Горбачеву в Крым. Мои действия в Киеве. Убийственные

Начало работы заповедника. Трагедия в поселке Каир-су. Возвращение Лыковых на Алтай. Еще одна трагедия. Окончательный уход Лыковых в "пустынь" Но вернемся вновь к началу деятельности заповедника. Принятые на работу наблюдатели сразу приступили к обустройству, в первую

"Фауст" Первая часть трагедии 13 апреля 1806 года Гёте записал в своем дневнике: "Закончил первую часть "Фауста"". Этим он как бы исполнил еще одно пожелание Шиллера. Ведь друг неутомимо настаивал на том, чтобы Гёте вернулся к своему творению, до той поры существовавшему

3.6. "Фауст" Тургенева Этот рассказ в девяти письмах, написанный перед "окончательным" отъездом Тургенева во Францию и отосланный в "Современник" уже из Парижа, предваряется эпиграфом из "Фауста" Гете: Entbehren sollst du, sollst entbehren (Отречься (от своих желаний) должен ты, отречься,

Глава вторая ТРИУМФ. ТРАГЕДИЯ. ФАРС Читателей Советского Союза страсть к творчеству неизвестного до того латиноамериканца обуяла тотчас после публикации романа на русском. Тираж сразу расхватали, книгу достать было невозможно, её давали почитать "на одну ночь".Но

"Фауст" - двухчастная трагедия выдающегося немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете. Это произведение стало делом всей жизни автора - "Фауст" создавался на протяжении практически шести десятков лет и был окончательно завершен за год до смерти поэта, в 1831 году.

Гете создал лучший литературный образ полулегендарного чернокнижника Иоганна Георга Фауста, который жил в средневековой Германии, а впоследствии стал героем многочисленных мифов, преданий и литературных интерпретаций. Из "Народной книги" человек, продавший душу дьяволу, перекочевал в художественный перевод Пьера Кайе, затем в драматическую интерпретацию легенды Кристофера Марло, вдохновил лириков "Бури и натиска" и, наконец, нашел свое лучшее воплощение в трагедии Гете "Фауст".
Гетевский Фауст - это образ-миф "вечного искателя". Он не останавливается на достигнутом, он неудовлетворен собой, а потому вечно совершенствуется. Он выбирает не Слово, не Мысль, не Силу, а Дело.

Сегодня "Фаусту" без малого двести лет. Трагедия претерпела немало художественных интерпретаций и по-прежнему вызывает исследовательский и читательский интерес. Так, в 2011 году вышла самая свежая экранизация, снятая по мотивам классической трагедии. Одноименный фильм, срежиссированный Александром Сокуровым, посвящен первой части произведения Гете. Сюжет здесь сконцентрирован на любовной линии Фауста и Гретхен (Маргариты).

Давайте вспомним классический вариант трагедии "Фауст" Иоганна Гете.

Трагедия начинается со спора в театре. Директор, комический актер и поэт рассуждают о роли искусства в современном обществе. У каждого из них своя правда. Для Директора театральное искусство - это, прежде всего, способ заработка, а потому он руководствуется вкусами толпы. По его мнению, хорошо то, что доводит народ до безрассудства, заставляет его штурмовать театральные двери, подобно вратам рая, а, значит, приносит деньги.

Комедийный актер уже давно не видит в искусстве никакой высокой миссии. Оно должно приносить человеку радость и веселье, а сделать это лучше всего, рассмешив публику.

Поэт категорически не согласен со своими оппонентами. Он называет всех им подобных "бездарными проходимцами", "ремесленниками", а не творцами. Наружный блеск, убежден поэт, рассчитан на мгновенья - "а правда переходит в поколенья".

... В это же время спорили на Небесах. Размолвка возникла между Богом и Дьяволом. Мефистофель (он же Дьявол, Падший ангел) утверждал, что человек не в силах воспользоваться божьим даром - разумом. Господь не разделял точку зрения главного представителя темных сил и приводил в качестве примера доктора Фауста - умнейшего из смертных. Он расширил границы человеческого разума и продолжает стремиться к самосовершенствованию.

Мефистофель вызывается искусить божьего любимца, покуда тот жив. Так, если Фауст поддастся Дьяволу, то его душа попадет в ад. Если нет - вознесется к небесам.

Первое знакомство с Фаустом состоится в его кабинете. Это старинная комната. Вдоль ее стен высятся шкафы, уставленные книгами, склянками с зельями, диковинными механизмами. Величественные стол и кресло располагают к умственному труду, а готический сводчатый потолок дает пространство для полета мысли. Однако умиротворяющий кабинетный покой больше не удовлетворяет доктора Фауста. Он глубоко несчастен.

Фауст прожил долгую жизнь среди книг, он до предела напрягал свой мозг, трудился днями и ночами, постиг философию, стал юристом, врачом, проник в тайны богословия, но... так и остался "глупцом из глупцов".

В поисках истины Фауст обращается к алхимии. В этот вечер он вызывает могущественного духа, но, испугавшись сверхсущества, не смеет задать ему интересующие его вопросы. С появлением на пороге Вагнера дух исчезает.

Вагнер - сосед Фауста, восторженный школяр, один из его учеников. Доктор испытывает отвращение к буквоеду Вагнеру, который не видит ничего дальше книжных строк. "Пергаменты не утоляют жажды./ Ключ мудрости не на страницах книг./ Кто к тайнам жизни рвется мыслью каждой, / В своей душе находит их родник".

Выпроводив ненавистного Вагнера, Фауст решается на отчаянный поступок - выпить яду и покончить с бессмысленным существованием. Но его останавливает хор ангелов - началась святая Пасха. Доктор отставляет яд и горько благодарит небесных хористов.

"Я часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла"

Вагнер и Фауст отправляются на прогулку к городским воротам. Народ находится в праздничном возбуждении. Завидев доктора Фауста, все благодарно снимают шляпы, один за другим приглашают доктора на торжества. И Фауст, и его отец на протяжении долгих лет лечили горожан, бесстрашно боролись с чумой и черной оспой. Однако Фауст нисколько не гордится славой среди крестьян. Он называет своего отца "нелюдимом-оригиналом", фанатичным ученым, который своими экспериментальными снадобьями погубил не меньше людей, чем спас.

По дороге за Фаустом увязывается черный пудель. Забрав пса с собой, Фауст садится за перевод Нового Завета. Первая же строка вызывает у него сомнения. После продолжительных раздумий Фауст заменяет каноничное "Вначале было Слово" на "Вначале было Дело".

В это время черный пудель начинает странно себя вести. Опытный алхимик тут же понимает - это оборотень. Не подозревая, что за существо скрывается под песьей личиной, Фауст прочитывает заклинание, а затем достает "победный знак" (знак, изображающий начальные буквы Иисуса Христа). В следующее мгновение пудель превращается в Мефистофеля.

Безумная сделка
Дьявол предлагает Фаусту заключить сделку. Он готов открыть ему все прелести жизни, стать его слугой, наделить своего подопечного сверхъестественными способностями. Но как только Фауст произнесет слова "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!", земная жизнь доктора закончится и его душа достанется Сатане.

Фауст соглашается на рискованное предприятие, поскольку загробная жизнь его нисколько не занимает, лишь жажда истины имеет для него значение. Договор скрепляют кровью. Фауст и Мефистофель отправляются в путешествие на дьявольском плаще.

Теперь Фауст снова молод и полон жизни. На пару с Мефистофелем он посещает различные злачные места, веселится, кутит, но первым и главным испытанием становится испытание любовью.

В качестве жертвы Мефистофель выбирает непорочную крестьянку Маргариту (она же Гретхен). Молодые люди тут же влюбляются друг в друга. При помощи различных магических уловок Мефистофель устраивает свидания Гретхен и Фауста. Девушка с опаской относится к таинственному приятелю своего возлюбленного, богатым подаркам, которыми ее осыпают, она видит в них что-то порочное, дьявольское. Однако неопытная душа Маргариты не в силах совладать со всепоглощающим чувством любви.

Она поит сонным зельем строгую мать и сбегает на ночные свидания с Фаустом. Вскоре о порочной связи Гретхен узнает ее старший брат Валентин. Вступившись за честь сестры, он погибает в неравном бою с Сатаной. Мать девушки также умирает - очередная доза снотворного погубила старушку. А свою незаконнорожденную дочку Маргарита убивает, за что ее садят в тюрьму.

После всех трагических событий Фауст обнаруживает свою возлюбленную в тюремной камере. Гретхен помешалась умом, ее речь бессвязна. Фауст заклинает возлюбленную бежать с ним, но Гретхен непоколебима - она останется и примет кару, чтобы искупить грехи. Завидев Мефистофеля, девушка вскрикивает - теперь она видит его истинное обличье - он Сатана, змий искуситель!

Покидая тюремную камеру, Дьявол восклицает "Она навек погибла!", но голос свыше провозглашает "Спасена!" Раскаявшаяся душа Маргариты возносится в рай.

Какое-то время Фауст грустит о бывшей возлюбленной, но вскоре у него появляется новый предмет обожания - прекрасная Елена, что живет в Древней Греции. Мефистофель переносит доктора на несколько веков назад и устраивает его встречу с красавицей.

Фауст предстает перед Еленой в образе умудренного мужа, красавца, доблестного воина. Плодом их счастливого союза становится сын Эвфорион - прекраснейшее создание. Но юноша покидает родителей. Влекомый борьбой и подвигами, он устремляется к небесам, оставив за собой светящийся след. Безутешна прекрасная Елена. Счастье, говорит она, не уживается с красотой. Елена тает на руках любимого, оставив ему в память о себе только благоухающие одежды.

Конец пути: прозрение и спасение

"Мгновение! Прекрасно ты, продлись, постой!"

Фауст вновь стар и разочарован. Он так и не обрел истину. Многочисленные проекты Мефистофеля (афера с ценными бумагами, захват новых земель, балы, карнавалы и т. п.) не занимают доктора. Он загорелся лишь одной мечтой - построить плотину и отвоевать у океана клочок суши.

Наконец, Фаусту удается собрать команду и начать строительство. Его даже не останавливает внезапная слепота. Воодушевленный, он, кажется, впервые нащупал смысл жизни: "Я целый край создам обширный, новый,/ И пусть мильоны здесь людей живут/... Конечный вывод мудрости земной:/ Лишь тот достоин жизни и свободы,/ Кто каждый день за них идет на бой!" В предвкушении "своего высшего мига" Фауст произносит роковые слова "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" и падает замертво.

Бедный слепец не подозревал, что строительство нового края не началось. Лопатами и кирками гремели подговоренные Мефистофелем лемуры. Дьявол торжествует - наконец, душа Фауста достанется ему! Однако во время погребения небесные ангелы забирают бессмертную часть Фауста и возносят ее в рай. Он прозрел. Познал истину. Значит - он спасен!

"Фауст" - двухчастная трагедия выдающегося немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете. Это произведение стало делом всей жизни автора - "Фауст" создавался на протяжении практически шести десятков лет и был окончательно завершен за год до смерти поэта, в 1831 году.

Гете создал лучший литературный образ полулегендарного чернокнижника Иоганна Георга Фауста, который жил в средневековой Германии, а впоследствии стал героем многочисленных мифов, преданий и литературных интерпретаций. Из "Народной книги" человек, продавший душу дьяволу, перекочевал в художественный перевод Пьера Кайе, затем в драматическую интерпретацию легенды Кристофера Марло, вдохновил лириков "Бури и натиска" и, наконец, нашел свое лучшее воплощение в трагедии Гете "Фауст".
Гетевский Фауст - это образ-миф "вечного искателя". Он не останавливается на достигнутом, он неудовлетворен собой, а потому вечно совершенствуется. Он выбирает не Слово, не Мысль, не Силу, а Дело.

Сегодня "Фаусту" без малого двести лет. Трагедия претерпела немало художественных интерпретаций и по-прежнему вызывает исследовательский и читательский интерес. Так, в 2011 году вышла самая свежая экранизация, снятая по мотивам классической трагедии. Одноименный фильм, срежиссированный Александром Сокуровым, посвящен первой части произведения Гете. Сюжет здесь сконцентрирован на любовной линии Фауста и Гретхен (Маргариты).

Давайте вспомним классический вариант трагедии "Фауст" Иоганна Гете.

Трагедия начинается со спора в театре. Директор, комический актер и поэт рассуждают о роли искусства в современном обществе. У каждого из них своя правда. Для Директора театральное искусство - это, прежде всего, способ заработка, а потому он руководствуется вкусами толпы. По его мнению, хорошо то, что доводит народ до безрассудства, заставляет его штурмовать театральные двери, подобно вратам рая, а, значит, приносит деньги.

Комедийный актер уже давно не видит в искусстве никакой высокой миссии. Оно должно приносить человеку радость и веселье, а сделать это лучше всего, рассмешив публику.

Поэт категорически не согласен со своими оппонентами. Он называет всех им подобных "бездарными проходимцами", "ремесленниками", а не творцами. Наружный блеск, убежден поэт, рассчитан на мгновенья - "а правда переходит в поколенья".

... В это же время спорили на Небесах. Размолвка возникла между Богом и Дьяволом. Мефистофель (он же Дьявол, Падший ангел) утверждал, что человек не в силах воспользоваться божьим даром - разумом. Господь не разделял точку зрения главного представителя темных сил и приводил в качестве примера доктора Фауста - умнейшего из смертных. Он расширил границы человеческого разума и продолжает стремиться к самосовершенствованию.

Мефистофель вызывается искусить божьего любимца, покуда тот жив. Так, если Фауст поддастся Дьяволу, то его душа попадет в ад. Если нет - вознесется к небесам.

Первое знакомство с Фаустом состоится в его кабинете. Это старинная комната. Вдоль ее стен высятся шкафы, уставленные книгами, склянками с зельями, диковинными механизмами. Величественные стол и кресло располагают к умственному труду, а готический сводчатый потолок дает пространство для полета мысли. Однако умиротворяющий кабинетный покой больше не удовлетворяет доктора Фауста. Он глубоко несчастен.

Фауст прожил долгую жизнь среди книг, он до предела напрягал свой мозг, трудился днями и ночами, постиг философию, стал юристом, врачом, проник в тайны богословия, но... так и остался "глупцом из глупцов".

В поисках истины Фауст обращается к алхимии. В этот вечер он вызывает могущественного духа, но, испугавшись сверхсущества, не смеет задать ему интересующие его вопросы. С появлением на пороге Вагнера дух исчезает.

Вагнер - сосед Фауста, восторженный школяр, один из его учеников. Доктор испытывает отвращение к буквоеду Вагнеру, который не видит ничего дальше книжных строк. "Пергаменты не утоляют жажды./ Ключ мудрости не на страницах книг./ Кто к тайнам жизни рвется мыслью каждой, / В своей душе находит их родник".

Выпроводив ненавистного Вагнера, Фауст решается на отчаянный поступок - выпить яду и покончить с бессмысленным существованием. Но его останавливает хор ангелов - началась святая Пасха. Доктор отставляет яд и горько благодарит небесных хористов.

"Я часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла"

Вагнер и Фауст отправляются на прогулку к городским воротам. Народ находится в праздничном возбуждении. Завидев доктора Фауста, все благодарно снимают шляпы, один за другим приглашают доктора на торжества. И Фауст, и его отец на протяжении долгих лет лечили горожан, бесстрашно боролись с чумой и черной оспой. Однако Фауст нисколько не гордится славой среди крестьян. Он называет своего отца "нелюдимом-оригиналом", фанатичным ученым, который своими экспериментальными снадобьями погубил не меньше людей, чем спас.

По дороге за Фаустом увязывается черный пудель. Забрав пса с собой, Фауст садится за перевод Нового Завета. Первая же строка вызывает у него сомнения. После продолжительных раздумий Фауст заменяет каноничное "Вначале было Слово" на "Вначале было Дело".

В это время черный пудель начинает странно себя вести. Опытный алхимик тут же понимает - это оборотень. Не подозревая, что за существо скрывается под песьей личиной, Фауст прочитывает заклинание, а затем достает "победный знак" (знак, изображающий начальные буквы Иисуса Христа). В следующее мгновение пудель превращается в Мефистофеля.

Безумная сделка
Дьявол предлагает Фаусту заключить сделку. Он готов открыть ему все прелести жизни, стать его слугой, наделить своего подопечного сверхъестественными способностями. Но как только Фауст произнесет слова "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!", земная жизнь доктора закончится и его душа достанется Сатане.

Фауст соглашается на рискованное предприятие, поскольку загробная жизнь его нисколько не занимает, лишь жажда истины имеет для него значение. Договор скрепляют кровью. Фауст и Мефистофель отправляются в путешествие на дьявольском плаще.

Теперь Фауст снова молод и полон жизни. На пару с Мефистофелем он посещает различные злачные места, веселится, кутит, но первым и главным испытанием становится испытание любовью.

В качестве жертвы Мефистофель выбирает непорочную крестьянку Маргариту (она же Гретхен). Молодые люди тут же влюбляются друг в друга. При помощи различных магических уловок Мефистофель устраивает свидания Гретхен и Фауста. Девушка с опаской относится к таинственному приятелю своего возлюбленного, богатым подаркам, которыми ее осыпают, она видит в них что-то порочное, дьявольское. Однако неопытная душа Маргариты не в силах совладать со всепоглощающим чувством любви.

Она поит сонным зельем строгую мать и сбегает на ночные свидания с Фаустом. Вскоре о порочной связи Гретхен узнает ее старший брат Валентин. Вступившись за честь сестры, он погибает в неравном бою с Сатаной. Мать девушки также умирает - очередная доза снотворного погубила старушку. А свою незаконнорожденную дочку Маргарита убивает, за что ее садят в тюрьму.

После всех трагических событий Фауст обнаруживает свою возлюбленную в тюремной камере. Гретхен помешалась умом, ее речь бессвязна. Фауст заклинает возлюбленную бежать с ним, но Гретхен непоколебима - она останется и примет кару, чтобы искупить грехи. Завидев Мефистофеля, девушка вскрикивает - теперь она видит его истинное обличье - он Сатана, змий искуситель!

Покидая тюремную камеру, Дьявол восклицает "Она навек погибла!", но голос свыше провозглашает "Спасена!" Раскаявшаяся душа Маргариты возносится в рай.

Какое-то время Фауст грустит о бывшей возлюбленной, но вскоре у него появляется новый предмет обожания - прекрасная Елена, что живет в Древней Греции. Мефистофель переносит доктора на несколько веков назад и устраивает его встречу с красавицей.

Фауст предстает перед Еленой в образе умудренного мужа, красавца, доблестного воина. Плодом их счастливого союза становится сын Эвфорион - прекраснейшее создание. Но юноша покидает родителей. Влекомый борьбой и подвигами, он устремляется к небесам, оставив за собой светящийся след. Безутешна прекрасная Елена. Счастье, говорит она, не уживается с красотой. Елена тает на руках любимого, оставив ему в память о себе только благоухающие одежды.

Конец пути: прозрение и спасение

"Мгновение! Прекрасно ты, продлись, постой!"

Фауст вновь стар и разочарован. Он так и не обрел истину. Многочисленные проекты Мефистофеля (афера с ценными бумагами, захват новых земель, балы, карнавалы и т. п.) не занимают доктора. Он загорелся лишь одной мечтой - построить плотину и отвоевать у океана клочок суши.

Наконец, Фаусту удается собрать команду и начать строительство. Его даже не останавливает внезапная слепота. Воодушевленный, он, кажется, впервые нащупал смысл жизни: "Я целый край создам обширный, новый,/ И пусть мильоны здесь людей живут/... Конечный вывод мудрости земной:/ Лишь тот достоин жизни и свободы,/ Кто каждый день за них идет на бой!" В предвкушении "своего высшего мига" Фауст произносит роковые слова "Остановись, мгновенье, ты прекрасно!" и падает замертво.

Бедный слепец не подозревал, что строительство нового края не началось. Лопатами и кирками гремели подговоренные Мефистофелем лемуры. Дьявол торжествует - наконец, душа Фауста достанется ему! Однако во время погребения небесные ангелы забирают бессмертную часть Фауста и возносят ее в рай. Он прозрел. Познал истину. Значит - он спасен!

(Трагедия, ч.1-я - 1808, ч. 2-я - 1882)
Трагедия начинается с трех вступительных текстов. Сначала лирическое посвящение друзьям молодости, с кем автор был связан в начале работы над "Фаустом" и кто уже умер или находится вдали. "Я всех, кто жил в тот полдень лучезарный, опять припоминаю благодарно".
Затем следует "Театральное вступление", в котором Директор театра, Поэт и Комически]! актер обсуждают проблемы художественного творчества. Должно ли искусство служить праздной толпе или быть верным своему высокому и вечному назначению? Как соединить истинную поэзию и успех? Директор дает совет решительнее приступать к делу и добавляет, что в распоряжении Поэта и Актера все достижения его театра. "В дощатом этом балагане вы можете, как в мирозданье, пройти все ярусы подряд, сойти с небес сквозь землю в ад".
В "Прологе на небе" обсуждается проблема "небес, земли и ада", затем она развивается, в действие вступают уже Господь, архангелы и Мефистофель. Архангелы, поющие славу деяниям Бога, умолкают при появлении Мефистофеля, который с первой же реплики - "К тебе попал я, Боже, на прием..." - словно завораживает своим скептическим обаянием. В разговоре впервые звучит имя Фауста, которого Бог приводит в пример как своего верного и "наиусерднейшего" раба. Мефистофель соглашается, что "этот эскулап" "и рвется в бой, и любит брать преграды, и видит цель, манящую вдали, и требует у неба звезд в награду и лучших наслаждений у земли", - отмечая противоречивую, двойственную натуру ученого. Бог разрешает Мефистофелю подвергнуть Фауста любым искушениям, низвести его
в любую бездну, веря, что чутье выведет Фауста из тупика. Мефистофель, как истинный дух отрицания, принимает спор, обещая заставить Фауста пресмыкаться и "жрать <...> прах от башмака". Грандиозная по масштабу борьба добра и зла, великого и ничтожного, возвышенного и низменного начинается.
Фауст же, о котором заключен этот спор, проводит ночь без сна в тесной готической комнате со сводчатым потолком. В этой рабочей келье за долгие годы упорного труда он постиг всю земную премудрость. Затем он дерзнул посягнуть на тайны сверхъестественных явлений, обратился к магии и алхимии. Однако вместо удовлетворения на склоне лет он чувствует лишь душевную пустоту и боль от тщеты содеянного. "Я богословьем овладел, над философией корпел, юриспруденцию долбил и медицину изучил. Однако я при этом всем был и остался дураком" - так начинает он свой первый монолог. Необыкновенный по силе и глубине ум Фауста отмечен бесстрашием перед истиной. Он не обольщается иллюзиями и потому с беспощадностью видит, сколь ограничены возможности знания, как несоизмеримы загадки мирозданья и природы с плодами научного опыта. Ему смешны похвалы помощника Вагнера. Этот педант готов прилежно грызть гранит науки и корпеть над пергаментами, не задумываясь над краеугольными проблемами, мучающими Фауста. "Всю прелесть чар рассеет этот скучный, несносный, ограниченный школяр!" - в сердцах говорит о Вагнере ученый. Когда Вагнер в самонадеянной глупости изрекает, что человек дорос до того, чтоб знать ответ на все свои загадки, раздраженный Фауст прекращает беседу.
Оставшись один, ученый вновь погружается в состояние мрачной безысходности. Горечь от осознания того, что жизнь прошла в прахе пустых занятий, среди книжных полок, склянок и реторт, приводят Фауста к страшному решению - он готов выпить яд, чтобы покончить с земной долей и слиться со вселенной. Но в тот миг, когда он подносит к губам отравленный бокал, раздается колокольный звон и хоровое пение. Идет ночь святой Пасхи. Благовест спасает Фауста от самоубийства. "Я возвращен земле, благодаренье за это вам, святые песнопенья!"
Наутро вдвоем с Вагнером они вливаются в толпу праздничного народа. Все окрестные жители почитают Фауста: и он сам, и его отец без устали лечили людей, спасая их от тяжких болезней. Врача не пугала пи моровая язва, ни чума, он, не дрогнув, входил в зараженный барак. Теперь простые горожане и крестьяне кланяются ему и уступают дорогу. Но и это искреннее признание не радует героя. Он не переоценивает собственных заслуг. На прогулке к ним прибивается черный пудель, которого Фауст затем приводит к себе домой. Стремясь побороть безволье и упадок духа, овладевшие им, герой принимается за перевод Нового Завета, отвергая несколько вариантов начальной строки, он останавливается на толкованье греческого "логос" как "дело", а не "слово", убеждаясь: "В начале было дело", - стих гласит". Однако собака отвлекает его от занятий. И, наконец, она оборачивается Мефистофелем, который в первый раз предстает перед Фаустом в одежде странствующего студента.
На настороженный вопрос хозяина об имени гость отвечает, что он "часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла". Новый собеседник в отличие от унылого Вагнера ровня Фаусту по уму и по силе прозрения. Гость снисходительно и едко посмеивается над слабостями человеческой природы, над людским уделом, словно проникая в самую сердцевину терзаний Фауста. Заинтриговав ученого и воспользовавшись его дремотой, Мефистофель исчезает. В следующий раз он появляется нарядно одетым и сразу предлагает Фаусту рассеять тоску. Он уговаривает старого отшельника облечься в яркое платье и в этой "одежде, свойственной повесам, изведать после долгого поста, что означает жизни полнота". Если предложенное наслаждение захватит Фауста настолько, что он попросит остановить мгновенье, то он станет добычей Мефистофеля, его рабом. Они скрепляют сделку кровью и отправляются в странствия - прямо по воздуху, на широком плаще Мефистофеля.
Декорациями этой трагедии служат земля, небо и ад, ее режиссеры - Бог и дьявол, а их ассистенты - многочисленные духи и ангелы, ведьмы и бесы, представители света и тьмы в их бесконечном взаимодействии и противоборстве. Как притягателен в своем насмешливом всесилии главный искуситель - в золотом камзоле, в шляпе с петушиным пером, с задрапированным копытом на ноге, отчего он слегка хромает! Но и спутник его, Фауст, под стать - теперь он молод, красив, полон сил и желаний. Он отведал зелья, сваренного ведьмой, после чего кровь его закипела. Он не знает более колебаний в своей решимости постичь все тайны жизни и стремлении к высшему счастью.
Какие же соблазны приготовил бесстрашному экспериментатору его хромоногий компаньон? Вот первое искушение. Оно зовется Маргарита, или Гретхен, ей идет пятнадцатый год, и она
чиста и невинна, как дитя. Она выросла в убогом городке, где у колодца кумушки судачат обо всех. Они с матерью похоронили отца. Брат служит в армии, а младшая сестренка, которую Гретхен вынянчила, недавно умерла. В доме нет служанки, поэтому все домашние и садовые дела на ее плечах. "Зато как сладок съеденный кусок, как дорог отдых и как сон глубок!" Эту вот бесхитростную душу суждено было смутить премудрому
Фаусту. Встретив девушку на улице, он вспыхнул к ней безумной страстью. Сводник-дьявол немедленно предложил свои услуги - и вот уже Маргарита отвечает Фаусту столь же пламенной любовью. Мефистофель подначивает Фауста довести дело до конца, и тот не может противиться этому. Он встречается с Маргаритой в саду. Можно лишь догадываться, какой вихрь бушует в ее груди, как безмерно чувство, если она - до того сама праведность, кротость и послушание - не просто отдается Фаусту, но и усыпляет строгую мать по его совету, чтобы та не помешала свиданиям.
Почему так влечет Фауста именно эта простолюдинка! Наивная, юная и неискушенная? Может быть, с ней он обретет ощущение земной красоты, добра и истины, к которому прежде стремился? При всей своей неопытности Маргарита наделена душевной зоркостью и правдивостью. Она сразу различает в Мефистофеле посланца зла и томится в его обществе, "О, чуткость ангельских догадок!" - роняет Фауст.
Любовь дарит им ослепительное блаженство, но она же вызывает цепь несчастий. Случайно брат Маргариты Валентин, проходя мимо ее окна, столкнулся с парой "ухажеров" и немедленно бросился драться с ними. Мефистофель не отступил и обнажил шпагу. По знаку дьявола Фауст тоже ввязался в этот бой и заколол брата возлюбленной. Умирая, Валентин проклял гулящую сестру, предав ее всеобщему позору. Фауст не сразу узнал о дальнейших ее бедах. Он бежал от расплаты за убийство, поспешив из города вслед за своим вожатым. А что же Маргарита? Оказывается, она своими руками невольно умертвила мать, потому что та однажды не проснулась после сонного зелья. Позже она родила дочку, и утопила ее в реке, спасаясь от мирского гнева. Кара не миновала ее - брошенная возлюбленная, заклейменная как блудница и убийца, она заточена в тюрьму и в колодках ожидает казни.
Ее любимый далеко. Нет, не в ее объятиях он попросил мгновенье повременить. Сейчас вместе с неотлучным Мефистофелем он мчится во. мраке - скоро на горе в Вальпургиеву ночь начинается шабаш ведьм. Вокруг героя царит истинная вакханалия - мимо проносятся ведьмы, перекликаются бесы, кикиморы и черти, все объято разгулом, дразнящей стихией порока и блуда. Фауст не испытывает страха веред кишащей повсюду нечистью, которая являет себя во всем многоголосом откровении бесстыдства. Это захватывающий дух бал сатаны. И вот уже Фауст выбирает здесь красотку помоложе, с которой пускается в пляс. Он оставляет ее лишь тогда, когда из ее рта неожиданно выпрыгивает розовая мышь. "Благодари, что мышка не сера, и не горюй об этом так глубоко", - снисходительно замечает на его жалобу Мефистофель.
Однако Фауст не слушает его. В одной из теней он угадывает Маргариту. Он видит ее заточенной в темнице, со страшным кровавым рубцом на шее, и холодеет. Бросаясь к дьяволу, он требует спасти девушку. Тот возражает: разве не сам Фауст явился ее соблазнителем и палачом? Герой не желает медлить. Мефистофель обещает ему, наконец, усыпить стражников и проникнуть в тюрьму. Вскочив па коней, двое заговорщиков несутся назад в город. Их сопровождают ведьмы, чующие скорую смерть на эшафоте.
Испившая все беспредельное унижение публичного позора и страдания от совершенных ею грехов, Маргарита лишилась рассудка. Простоволосая, босая, она поет в заточении детские песенки и вздрагивает от каждого шороха. При появлении Фауста она не узнает его и съеживается на подстилке. Он в отчаянье слушает ее безумные речи. Она лепечет что-то о загубленном младенце, умоляет не вести ее под топор, Фауст бросается перед девушкой на колени, зовет ее по имени, разбивает ее цепи. Наконец она сознает, что перед нею друг. "Ушам поверить я не смею, где он? Скорей к нему на шею! Скорей, скорей к нему на грудь! Сквозь мрак темницы неутешный, сквозь пламя адской тьмы кромешной и улюлюканье и вой..."
Она не верит своему счастью, тому, что спасена. Фауст лихорадочно торопит ее покинуть темницу и бежать. Но Маргарита медлит, жалобно просит приласкать ее, упрекает, что он отвык от нее, "разучился целоваться". Фауст снова теребит ее и заклинает поспешить. Она говорит Фаусту, что нет хуже участи, чем "шататься с совестью больной", и отказывается покинуть темницу. Фауст порывается остаться с нею, но девушка гонит его. Появившийся в дверях Мефистофель торопит Фауста, они покидают тюрьму, оставляя Маргариту одну. Перед уходом Мефистофель бросает, что Маргарита осуждена на муки как грешница. Однако голос свыше поправляет его: "Спасена". Предпочтя мученическую смерть, Божий суд и искреннее рас-
каяние побегу, девушка спасла свою душу. Она отказалась от услуг дьявола.
В начале второй части мы застаем Фауста, забывшегося на зеленом лугу в тревожном сне. Летучие лесные духи дарят покой и забвение его истерзанной угрызениями совести душе. Через некоторое время он просыпается исцеленный, наблюдая восход солнца. Его первые слова обращены к ослепительному светилу. Теперь Фауст понимает, что несоразмерность цели и возможностей человека может уничтожить, как солнце, если смотреть на него в упор. Ему милей образ радуги, "которая игрою семицветной изменчивость возводит в постоянство". Обретя новые силы в единении с прекрасной природой, герой продолжает восхождение по крутой спирали опыта. На этот раз Мефистофель приводит Фауста к императорскому двору. В государстве, куда они попали, царит разлад из-за оскудения казны. Никто не знает, как поправить дело, кроме Мефистофеля, выдавшего себя за шута. Искуситель развивает план пополнения денежных запасов, который вскоре блестяще реализует. Он пускает в обращение ценные бумаги, залогом которых объявлено содержание земных недр. Дьявол уверяет, что в земле множество золота, которое рано или поздно будет найдено, и это покроет стоимость бумаг. Одураченное население охотно покупает акции, "и деньги потекли из кошелька к виноторговцу, в лавку мясника. Полмира запило, и у портного другая половина шьет обновы".
Мефистофель между тем вручает ему волшебный ключ, дающий возможность проникнуть в мир языческих богов и героев. Фауст зрит Париса и Елену, олицетворяющих мужскую и женскую красоту. Слепящую красоту Елены он сравнивает с хлынувшим потоком сиянья. "Как мир мне дорог, как впервые полон, влекущ, доподлинен, неизглаголан!" Однако его стремление удержать Елену не дает результата. Образ расплывается и исчезает, раздается взрыв, Фауст падает наземь.
Теперь он одержим идеей найти прекрасную Елену. Его ждет долгий путь сквозь толщи эпох. Этот путь пролегает через его бывшую рабочую лабораторию, куда перенес его в забытьи Мефистофель.
Усердный Вагнер, дожидаясь возвращения учителя, занят созданьем в колбе искусственного человека, твердо полагая, что "прежнее детей прижитье - для нас нелепость, сданная в архив". На глазах усмехающегося Мефистофеля из колбы рождается Гомункул, страдающий от двойственности собственной природы.
Когда, наконец, упорный Фауст разыщет прекрасную Елену и соединится с нею, и у них родится ребенок, отмеченный гениальностью - Гёте вложил в его образ черты Байрона, -контраст между этим прекрасным плодом живой любви и несчастным Гомункулом выявится с особой силой. Однако прекрасный Эвфорион, сын Фауста и Елены, недолго проживет на земле. Его манят борьба и вызов стихиям. "Я не зритель посторонний, а участник битв земных", заявляет он родителям. Он уносится ввысь и исчезает, оставляя в воздухе светящийся след. Елена обнимает на прощанье Фауста и замечает: "На мне сбывается решенье старое, что счастье с красотой не уживается...". В руках у Фауста остаются лишь ее одежды - телесное исчезает, словно знаменуя недолговечность красоты.
Мефистофель в семимильных сапогах возвращает героя из гармоничной языческой античности в родное средневековье.Он предлагает Фаусту различные варианты того, как добиться славы и признания, однако тот отвергает их и рассказывает о собственном плане. С воздуха он заметил большой кусок суши, которую ежегодно затопляет морской прилив, лишая землю плодородия. Фаустом владеет идея построить плотину, чтобы "любой ценою у пучины кусок земли отвоевать". Мефистофель, однако, возражает, что пока надо помочь императору, который после обмана с ценными бумагами, пожив немного всласть, оказался перед угрозою потери трона. Фауст и Мефистофель возглавляют военную операцию против врагов императора и одерживают блестящую победу.
Теперь Фауст жаждет приступить к осуществлению своего заветного замысла, однако ему мешает пустяк. На месте будущей плотины стоит хижина старых бедняков - Филемона и Бавкиды. Упрямые старики не желают менять свое жилище, хотя Фауст и предложил им другой кров. Он в раздраженном нетерпении просит дьявола помочь справиться с упрямцами. В результате несчастную чету - а вместе с ними и заглянувшего к ним гостя-странника - постигает безжалостная расправа. Мефистофель со стражниками убивают гостя, старики умирают от потрясения, а хижина занимается пламенем от случайной искры. Испытывая в очередной раз горечь от непоправимости случившегося, Фауст восклицает: "Я мену предлагал со мной, а не насилье, не разбой. За глухоту к моим словам проклятье вам, проклятье вам!"
Он испытывает усталость. Он снова стар и чувствует, что жизнь опять подходит к концу. Все его стремления сосредоточены теперь в достижении мечты о плотине. Фауста ждет еще
один удар - он слепнет. Его объемлет ночная тьма. Однако он различает стук лопат, голоса. Им овладевает неистовая радость и энергия - он понимает, что заветная цель уже близка. Герой начинает отдавать лихорадочные команды: "Вставайте на работу дружным скопом! Рассыпьтесь цепью, где я укажу. Кирки, лопаты, тачки землекопам! Выравнивайте вал по чертежу!"
Незрячему Фаусту невдомек, что Мефистофель сыграл с ним коварную шутку. Вокруг Фауста копошатся в земле не строители, а лемуры, злые духи. По указке дьявола они роют Фаусту могилу. Фауст произносит сокровенные слова о том, что он переживет свой высший миг и что "народ свободный на земле свободной "..представляются ему такой грандиозной картиной, что он мог бы остановить это мгновенье.
Немедленно жизнь покидает его. Он падает. Мефистофель предвкушает момент, когда по праву завладеет его душой. Но в последнюю минуту ангелы уносят душу Фауста прямо под носом дьявола. Впервые Мефистофелю изменяет самообладание, он неистовствует и проклинает сам себя.
Душа Фауста спасена, а значит, его жизнь в конечном счете оправдана. За гранью земного существования его душа встречается с душой Гретхен, которая становится его проводником в ином мире.

Материал из архива журнала Uleyrus. Цены, нормы и модели техники меняются: перед покупкой и работами сверяйтесь с инструкцией производителя и официальными источниками. Нашли ошибку - напишите на admin@uleyrus.cc.