Дезертиры и "пацифисты". Жизнь во время ВОВ

В относительных долях от численности всего народа. Представленный ниже материал напрочь развеивает миф о ВОВ, как о "Второй Гражданской, когда руССкий народ встал на борьбу с кровавым тираном Сталиным и советским иудокаганатом".
И так слово автору, коллеге harding1989 в Антисоветские воинские формирования
Я решил представить на суд общественности пару наглядных (на мой взгляд) графиков и табличку, чтобы кое-что стало ясней.

1) На борьбу с жидосовком (ТМ) встало ажно 0,4% истинно руССких людей. Мягко говоря - не впечатляет.
2) Самыми активными борцунами с советской властью стали такие славянские (и арийские, разумеется) народы, как латыши, эстонцы и калмыки. Особенно, конечно, последние. Зип файл, куда там.
3) Русские даже не дотягивают до "нормы". Т.е. если в Союзе их было около 51,7% от общей численности населения, то среди воевавших на стороне врага их оказалось где-то 32,3%.

Вот такая вот "Вторая Гражданская".

Источники:
Дробязко С.И. "Под знамёнами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооружённых сил 1941-1945 гг." М.: Эксмо, 2005.
Население России в XX веке: Исторические очерки. В 3-х т. / Т.2. 1940-1959. М.: РОССПЭН, 2001.
Soldatenatlas der wehrmacht von 1941
Материалы сайта demoscope.ru

"По данным сотрудников Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР, с июня 1941 года по сентябрь 1944 года было арестовано 1 666 891 "уклонистов" и дезертиров. Много это или мало? Для сравнения - за три года войны на территории центральных областей РСФСР было изъято "агентов, ставленников и пособников" 16 650 человек, а всего по Советскому Союзу - 20 439 человек. Остальные ушли на Запад вместе с отступающими частями вермахта или скрывались в лесах и горах.
Фактически 1,7 миллиона человек вступили в конфликт с законом и оказались на нелегальном положении. По-разному складывалась их дальнейшая судьба. Некоторые дезертиры, "возвращаясь" с фронта, благополучно устраивались на работу и даже занимались "бизнесом".
Например, некий Федосеев, прибыв к себе на родину в город Бор Горьковской области, спокойно начал работать на силикатном заводе, причем начальство поверило на слово, что его "отпустили из армии по состоянию здоровья". Лишь проработав несколько месяцев, Федосеев был совершенно случайно задержан в ходе проверки.

Другой дезертир - Салахетдинов, сбежав из части в октябре 1941 г., до апреля следующего года, то есть полгода, открыто проживал в своей деревне Мало-Рябушкино, в той же Горьковской области.
При этом работа на государство в отличие от Федосеева его не прельщала. Будучи человеком предприимчивым, Салахетдинов скупал по дешевке махорку и возил ее в областной центр, где продавал на базаре.
На вырученные средства предприниматель приобретал краденую мануфактуру, которую затем распродавал в селах Красно-Октябрьского района. Прибыль позволяла дезертиру безбедно жить в суровое военное время. При этом, по словам Салахетдинова, у него никто ни разу не проверил документов.

Надо сказать, что именно село стало основным приютом для бежавших из армии солдат. Здесь народ жил более простой, нежели в городе, документы у "вернувшихся с фронта" не проверяли, и односельчане верили в то, что их "отпустили" по состоянию здоровья.
Разоблачение чаще всего наступало только после письменного сообщения командиров воинских частей. Впрочем, если человеку удавалось затеряться в суматохе боя и только потом сбежать, был шанс попасть в графу "пропал без вести".
В таком случае вероятность быть пойманным становилась еще меньше. Тут важно было успеть предупредить родственников до получения теми соответствующего извещения. Впрочем, бумаги эти, как правило, приходили с большим опозданием или вообще не приходили.

И. С. Сидоров сбежал из Красной Армии в конце 41-го года. Впоследствии на допросе он рассказал: "Когда я прибыл в деревню Беловку в декабре месяце 1941 г., ко мне в квартиру явились мои друзья, знакомые. Все интересовались, каким образом я приехал домой.
Я им говорил, что отпущен домой по болезни. Все мне верили. Никто у меня документов не проверял. Наоборот, правление колхоза мне предложило пойти на работу в колхоз, на что я дал свое согласие. О том, что я живу дома и работаю в колхозе, сельсовет знал, но никто из работников сельсовета о причинах моего возвращения с фронта домой не беседовал".
Он преспокойно проживал в своей деревне до 9 мая 1942 г., пока из его части не пришло сообщение о дезертирстве. Впрочем, у дезертира был шанс, что его воинская часть, скажем, попадет в окружение и погибнет, а документы сгорят или попадут к противнику. Тогда бы о бегстве солдата никто не узнал.
Но это еще были цветочки. Такие, как Сидоров, Федосеев и Салахетдинов, по крайней мере не мешали никому жить и не представляли никакой угрозы для населения. Многие же дезертиры не только не прятались по лесам, но и реально угрожали обществу.

Так, некто В. С. Баранов сбежал из Красной Армии в сентябре 1941 г. Вернувшись на перекладных в родные края, он на станции Арзамас познакомился с эвакуированной Добросердовой, с которой затем прибыл на жительство в село Мигино. Гражданка эта вполне оправдывала свою фамилию, поскольку поселилась вместе со своим новоиспеченным гражданским мужем в доме зажиточной колхозницы Малыгиной и некоторое время содержала его на свои средства.
Но семейная жизнь вскоре показалась Баранову скучной, и он снова "дезертировал", на этот раз уже от добросердечной супруги. Случай свел его с идейными соратниками по "пацифизму" Сливинским и Зайцевым.
"Три товарища" быстро нашли общий язык. Баранов предложил подзаработать. Первое, что пришло на ум, - это "раскулачить" богатую хозяйку дома, в котором он ранее проживал.
28 февраля 1942 г. после совместной попойки они ворвались в дом к Малыгиной и зверски убили ее вместе с двумя детьми, после чего, забрав различные вещи, ценности и деньги в размере 30 тысяч рублей, скрылись. Награбленное поделили в соседней деревне Андреевка.
После этого бандиты какое-то время отсиживались на квартире у супругов Насипа и Халяси Маняковых, которым щедро заплатили 10 тысяч рублей "за хлеб-соль" и ночлег. Однако на этом "героический" путь банды, к счастью, и закончился. Дезертиры были задержаны и затем по приговору военного трибунала расстреляны.

Вошел в историю и другой горьковчанин - дезертир Берсенев, под предлогом "болезни" вернувшийся с фронта к себе в деревню в декабре 1941 г. Чтобы избежать возможного ареста, он организовал в своем довольно глухом районе целую "шпионскую" сеть из многочисленных родственников.
Впрочем, до следующей весны все было тихо. Однако затем в апреле 1942 г., как показывает статистика, власти, видимо, вздохнув после окончания битвы за Москву, всерьез озаботились судьбой тысяч сбежавших из армии бойцов.
Спокойная жизнь для Берсенева закончилась 8 апреля, когда родственники сообщили ему, что на следующую ночь по его душу придет милиция. Однако сдаваться дезертир не собирался. Одолжив охотничье ружье, он устроил засаду и в ходе перестрелки застрелил участкового милиционера Татаринова.

После этого беглый Берсенев укрылся в лесах Тонкинского района, но через две недели в ходе массовой облавы был убит. Его же родственники пошли под суд, как укрыватели дезертира.
Тут надо заменить, что отнюдь не каждого пойманного дезертира настигала суровая кара. Смертная казнь в отношении них применялась примерно в 8-10 % случаев. А у "уклонистов", то есть не явившихся в военкомат по повестке или иным способом избежавших призыва в армию, встать к стенке шансов было еще меньше.
По статистике военных трибуналов расстрельные приговоры в отношении них составляли всего 0,5 % от общего числа. У большинства же появлялся второй шанс послужить Родине, но уже в штрафной роте. К высшей же мере наказания людей приговаривали только за неоднократное дезертирство и дезертирство, связанное с грабежами и другими тяжкими преступлениями, "Вышку" получил бы и Берсенев, останься он жив.

В 1942 г. после побега из армии вернулись на родину уроженцы Починковского района Горьковской области И. П. Павликов и А. М. Стаченков. Однако отсиживаться по погребам или чащам они вовсе не собирались. Наоборот, дезертиры решили взять свой район под контроль.
Начали с того, что украли три мешка ржи, а на вырученные деньги купили у жены лесника два обреза. После этого Павликов и Стаченков три месяца терроризировали местное население.
В качестве акций устрашения они убили секретаря местной парторганизации и сожгли дома нескольких колхозников, отказавшихся снабжать их едой и деньгами. И только в феврале 1943 г. банда была накрыта милицией. Павликов сдался, а Стаченков, попав в засаду, отстреливался до последнего и был убит.

Впоследствии на допросе Павликова спросили: "Что способствовало вам укрываться от органов власти?" Тот ответил: "Население села Уч-Майдана и других селений района нас боялось, не сообщало органам власти о нашем местонахождении".
Надо отметить, что из-за большого числа дезертиров у следственных органов не хватало времени на тщательное расследование каждого случая. Дела, как правило, велись поверхностно, данные о дезертирстве вписывались в протокол со слов обвиняемого без всякой проверки.
Детали побега с фронта, местонахождение оружия и соучастники не выявлялись. В общем, приговоры штамповались по-стахановски. 63 % дел расследовались в течение одного дня, а 18 % - в срок от одного до пяти дней.

Дезертиры, имея оружие, совершали дерзкие набеги на населенные пункты. Так, в один из майских дней все того же 42-го года группа пьяных дезертиров средь бела дня напала на деревню Ломовка. Выйдя на центральную улицу, они открыли шквальный огонь по домам местных активистов: председателя сельсовета, его секретаря и комсомольцев-колхозников.
По всей вероятности, неопознанные бандиты были родом из этой деревни, во всяком случае, хорошо знали, кто и где живет. В ходе обстрела погибла рядовая колхозница Фомичева, а указанные активисты успели спрятаться. Дезертиры же ушли безнаказанными.
В первые месяцы 1942 г. дезертирами был совершен ряд убийств в Сергачском, Городецком и Борском районах Горьковской области. В городе Муром бандиты, ранее дезертировавшие из Красной Армии с оружием, только при ограблении одного дома убили сразу шесть человек! При этом погибла вся семья эвакуированного из Ленинграда профессора Буйновского.

Заместитель начальника УНКВД Горьковской области М. С. Балыбердин писал секретарю обкома: "В ряде районов партийно-политическая работа в направлении усиления революционной бдительности проводится совершенно недостаточно. Например, в Краснооктябрьском районе оперативной группой областного управления милиции выявлено и задержано свыше 50 дезертиров и уклоняющихся от призыва в Красную Армию.
При проведении операций установлено проявление группового дезертирства, сочувственное отношение части населения к пойманным дезертирам, укрывательство дезертиров, в том числе местными активистами, демонстративные проводы пойманных дезертиров".

Впрочем, и в крупных городах, несмотря на, казалось бы, строгие военные порядки, дезертирам удавалось не просто скрываться, а жить прямо у себя дома. Так, некто Шатков сбежал с фронта 28 ноября 1941 г. и прибыл в родной Горький, где без всякой прописки проживал со своей семьей. Задержан "пацифист" был лишь 11 января 1942 г., опять же после получения сообщения командира части.
Всего только за 42-й год в Горьковской области были выловлены и осуждены 4207 дезертиров, при этом многим другим удалось избежать наказания. В послевоенные годы жители вспоминали о целых лесных районах, буквально наводненных беглецами из армии и уклонистами.
Впрочем, этот регион намного переплюнули соседи по Поволжью. В Саратовской области за тот же период были выловлены 5700 дезертиров. А рекорд поставила Сталинградская область - шесть тысяч дезертиров за 1944 г. Впрочем, это было во многом связано с прошедшими здесь боевыми действиями.
Количество непойманных "пацифистов" росло с каждым годом, а между тем война шла к концу. Руководство страны осознавало, что если не активизировать поиски, сотни тысяч лиц смогут избежать ответственности. Кроме того, вследствие огромных потерь на фронте возникли трудности с комплектованием новых частей.

В июле - сентябре 1944 г. по приказу Берии органы НКВД, НКГБ, прокуратуры, а также "Смерш" провели масштабную операцию по выявлению дезертиров и уклонистов. В результате по всей стране были арестованы в общей сложности 87 923 дезертира и еще 82 834 уклониста от службы. Таким образом, всего в лапы "органов" попали почти 171 тысяча человек.
Такой "улов" объясняется не только активизацией поисков, но и тем, что многие "не патриоты" к лету 1944 г. уже потеряли бдительность и уверовали в собственную безнаказанность, вышли из подполья. Из числа задержанных 104 343 человека были переданы в райвоенкоматы и пополнили ряды Красной Армии перед заключительным этапом Второй мировой войны.
Попутно органы НКВД и НКГБ раскрыли множество "контор", в которых за взятку, как сейчас принято говорить, "отмазывали" от армии. Берия в своем докладе в ЦК партии и правительство писал: "10 сентября с.г. УНКВД Ворошиловградской области арестовано пять работников Ворошиловградского горвоенкомата...

Эти лица выдавали фиктивные свидетельства о болезни военнообязанным и освобождали их вовсе или на длительное время от службы в Красной Армии, получая за это взятки от 2 до 10 тыс. руб. Следствием выявлено 13 дезертиров Красной Армии и лиц, уклонявшихся от военной службы, которых преступники снабдили фиктивными документами. По делу арестовано 15 человек...
НКВД Татарской АССР арестована группа лиц, изготовлявших фиктивные воинские документы об освобождении от службы в Красной Армии. Инициатором и руководителем группы является арестованный по делу Ахмедзянов Х. Ш., 1908 года рождения, татарин, судимый в 1937 году за подделку документов, дезертир Красной Армии, с 1942 года находящийся на нелегальном положении".

Последний несознательный товарищ обеспечивал своих клиентов полным набором необходимых документов, вплоть до пропуска на поезд до выбранного дезертиром города и крайне дефицитными билетами на него.
Посадка в переполненный вагон осуществлялась специальной группой "помощников". При этом изготовленные шайкой липовые документы были такого качества, что из 300 человек впоследствии удалось разыскать и изловить менее тридцати (10 %).
Дети богатых родителей как в нынешние, так и советские времена меньше других горели желанием служить Родине. И для них были придуманы более простые и надежные способы и методы. К примеру, по договоренности с милицией, их арестовывали за выдуманные мелкие преступления и отправляли в зону общего режима, расположенную на окраине родного города.
Естественно, за взятку. Там их вскоре расконвоировали - разрешали на время выходить без охраны за пределы колонии и предоставляли непыльную работу. А сразу после Победы эти лица за примерное поведение условно-досрочно освобождались. И все законно.
За весь же период Великой Отечественной войны из рядов Красной Армии, по разным оценкам, убежали 1,7-2,5 миллиона человек, включая и всех перебежчиков к противнику. При этом по статье "за дезертирство" были осуждены только 376,3 тысячи человек, а 212,4 тысячи из числа дезертиров, объявленных в розыск, найти и наказать так и не удалось.

И Книги М. В. Зефирова "Все для фронта?"

Этого населенного пункта вы не найдете ни на одной карте. Мордовский поселок Дикий официально нигде не числится, и власти предпочитают не вспоминать о его существовании. Здесь проживают родственники дезертиров Великой Отечественной войны. Они почитают своих предков и слагают о них легенды. Дикий - единственное в мире место, где существует памятник героям-дезертирам, который власти за 30 лет так и не смогли уничтожить. Дорога - Вад Основателем странного поселка считается лесник Иван Зверев, который до войны, еще в начале 30-х, осваивал здешние места, богатые зверем и рыбой. Нашел он их, спускаясь по течению протекающей здесь речушки, которую местные жители прозвали Вад. Теперь уже никто не помнит, откуда пошло столь странное название реки. Одни говорят, что вела она в страшные дебри, куда не ступала нога человека. Якобы местное население пугало своих детей, чтобы те не пытались пробираться по течению, а то попадут в ад. Другие жители думают, что название речки что-то должно обозначать на старом мордовском языке. Однако что именно - никто не знает. А вот смелый Зверев умудрился не только пробраться сквозь чащобы, но и построить себе близ речушки времянку. Потом он часто пропадал в сказочно красивом местечке целыми месяцами. Когда в мордовских селах вовсю началась пора раскулачивания, решил не возвращаться в район. Забрал семью и стал жить в тиши, подальше от цивилизации. Именно он и перетащил в это место и своего зятя Владимира Фокина. - Это в 1931 году было, - вспоминает 64-летняя дочь Фокина - тетя Валя. - В Зубово-Поляновском районе раскулачивали всех подряд, собирали добро в колхозы. Народ на себя надевал по десять одежек, чтоб последнее не забрали. Отец взбунтовался против такого самоуправства и попытался возразить. За это его чуть не арестовали, да вот лесник Зверев помог. "Одна тебе дорога, - сказал, - теперь уж спокойно жить не дадут. Данилку-то Ширибасова вон за одно только слово в лагеря отправили, сказал что-то не так. Бери семью и беги..." Ночью отец погрузил нас в сундук, запряг лошадь и поехали мы по течению Вад за Зверевым. Так и стали второй семьей в Диком... Следом за Фокиными поселение пополнилось семьями Каргиных, Сангиных, Елисеевых и Пушкаевых. Они были людьми, которые не принимали навязываемую коммунистами систему - отнять и разделить. Поэтому решили отказаться от цивилизации и создать свое маленькое государство посреди мордовских чащоб. Здесь не было ни света, ни воды. Но жизнь кипела вовсю. Герои Дикого Когда началась Великая Отечественная война, народу в деревеньке прибавилось. Сюда стекались дезертиры, не желающие идти на фронт, да беглые, кто из плена, кто - с поля боя. Прознали о поселении и районные власти, они-то и прозвали деревню - поселок Дикий. - Место там Дикое, и не люди живут, а дикие одни - так про нас в ту пору говорили, - вспоминает старожил поселка Анна Баландина. - Да не слушайте вы никого, это власть наших дедов в предателей превратила. Даже тех, у кого детей мал мала, а он один кормилец, дык все равно на фронт забирали. А вот дядька мой покойный - Куприяныч, он вообще в плен к фашистам попал, потом бежал. Но его сразу как пропал без вести, так дезертиром и окрестили. Только в 1947 году он к нам вернулся. Рассказывал, как над ним в плену издевались. А беглый дезертир Фура все по лесам прятался. Да, было дело, разбойничал в чащах. Но нападал-то на богатых, тех, кто только прикрывался высокими чинами. Они сами людей обирали, добро делили, а мужей да отцов наших стреляли как дезертиров. Как-то засаду в лесу милиция устроила, 15 наших мужиков положила. Поймать не смогли только Степку Сангина. А он, бедолага, два года в навозной куче прятался. Оттого и собаки след не брали. Степан Сангин считается одним из самых почитаемых героев поселка Дикий. Его отец - Лутоня - разбойничал в лесах вместе с бандой Фуры. А мать в поселке прозвали Неха, что по-мордовски значит "бедная". Она растила восьмерых детей и не имела никакой возможности помочь им скрыться от властей. Вот и придумала Неха хитрость. Поставила с сыном будку прямо на задворках своего дома да засыпала ее навозом. Сюда же отходы всякие выливала. А та будка на самом деле стала убежищем для Степана. Два года он прожил в ней. Мать носила ему еду втихаря, прямо в ведрах для скотины - на случай, если облава неожиданно нагрянет. И только по случайности попался Сангин. Его младшая сестра вилами приводила навозную кучу в порядок, чтоб не виднелось и следа будки, но на беду приехали милиционеры. Одному из них девушка приглянулась, он решил ей помочь, взял вилы и стал тыкать по куче. Раздался глухой звук. И тут до милиционеров дошло, что навоз тут не спроста лежит. Разгребли они кучу и вытащили из будки Степана. Говорят, вонь от того исходила страшная. Только из жалости к бедной Нехе Сангина не расстреляли, а забрали в штрафной батальон. Командир даже оружие парню не дал, велел самому в бою добывать. Но к тому времени Степан озверел настолько, что бросался на врагов голыми руками. Первый пистолет он получил, бросившись во время атаки на немецкого лейтенанта и прокусив ему горло зубами. "Герой", - говорят про Сангина в Диком. "Зверюга, - возражают в райцентре чиновники, в очередной раз услышав легенду о навозной куче, - и предки у них звери, и потомки - бандиты". Знак зверю - Именно так некоторые зубовополянцы называют установленный в Диком памятник, который в начале 80-х годов дети и внуки расстрелянных дезертиров установили в честь погибших предков. Такого монумента вы больше нигде не увидите. Огромный мореный дуб зарыт посредине поселка корнями вверх. - Иван Зверев, лесник-то наш, говорил, что дерево это лет 300 в реке Вад пролежало, - рассказывает Валентина Фокина, - а ребята наши решили его вытащить. Мешали его корни и купаться, и рыбу ловить. Да и памятники нам больше тут не из чего делать. А старики-то говорили, мореный дуб тыщу лет на земле простоит. Да поднять его нелегко было... Руководил установкой памятника племянник местного дезертира по кличке Глаз, который давно живет в Москве и считается авторитетом в бандитских кругах. Сначала дуб хотели трактором поднять, да трос все лопался. Тогда Глаз сам нырнул в реку, закинул на дуб удавку, а в трос впряглись все собравшиеся в Диком мужики, и стар, и млад. Здесь были приехавшие с Глазом потомки местных и просто его друзья-авторитеты. Лошадь Фокиных тоже запрягли. И так - общими силами - восьмиметровое дерево вытащили из воды. Потом мужики вырыли глубокую яму, куда и вкопали ствол, а корневище направили вверх, к небу. Сделали это не случайно. "Это корни нашего народа, которые вывернули из земли. Нас хотели заставить жить по-другому. Но этого не было и не будет никогда, - говорят в Диком. - А дуб - вечная память нашим предкам, павшим от разрушителей корневой системы". Население Дикого уверено, что их памятник простоит гораздо дольше всех городских монументов. "Там все власть меняется, одни памятники сносят, другие ставят, -- говорят они, - а мы свой дуб вкопали не просто так. Это от сердца..." Правда, живы в памяти дикинцев годы, когда власти хотели уничтожить их памятник. Установили его еще во времена андроповского правления. И хотя само существование "позорного" поселка районные чиновники тщательно скрывали, прослышав про дуб, решили перестраховаться. Пригнали из Зубовой Поляны автокран, чтобы выкорчевать памятник. Но дикинцы настолько глубоко и сильно утрамбовали свой дуб, что машина так и не смогла вытянуть его из земли. Чтобы чиновники больше не домогались, потомки дезертиров заказали в столице стальную табличку с гравировкой "Репрессированным родителям. Благодарные потомки". С тех пор власти больше не пытались уничтожить мореный дуб. Был, есть и будет Современная жизнь поселка Дикий мало чем отличается от довоенных времен. Все та же отдаленность от цивилизации, и то же неприятие властей. В Диком осталось всего семь домов и 15 человек. Из них три семьи, остальные - одинокие старушки. Но дикинцы уверены, что их поселение никогда не исчезнет с лица земли. - Дети это место не оставят, - говорят они, - это их память, это их корни, это их начало... Был поселок, есть он и будет всегда! По-прежнему дикинцы живут одним натуральным хозяйством. Держат скот, пчел, пашут землю. Сами сеют, сами жнут. - Хлебушек вот пеку - на неделю четыре буханочки, - говорит Валентина Фокина, - от коровы молоко, да масло сама пахтаю. Пасека у меня небольшая. Отдыхать, конечно, некогда. Но все равно других занятий здесь нет. Ни тебе газет, ни телевизора, ни телефона. Из мужиков-то... один хромой, другой - косой. Это хорошо, что вы приехали. А то все со скотиной разговариваю. Пенсию раз в месяц привозят, да дети летом приезжают. Мне сын даже связь эту, как ее, сотовую, обещал наладить. Или телефон простой провести. Но, видно, непросто это. То ли дело в лето, когда все наши дети да внуки приезжают. Человек сто в июле собирается на землю родную. Это традиция такая. Кто из Питера, кто из Москвы, кто из Бугульмы, из Владимира много тоже. Все едут. У дуба мореного всю ночь костры горят. Сидим да поминаем наших родителей. Истории разные рассказываем, в Ваде купаемся, песни поем... Моются дикинцы в своих банях, белье стирают прямо в речке, а вот готовить недавно стали на газовых плитах. Один из обеспеченных выходцев из Дикого провел им газ, завез газовые плиты и научил пользоваться ими. - Как в раю! - улыбаются здешние старушки. Вот только продать мясо или скотину они до сих пор не могут. Не принимают его в заготконторах, как и было испокон веков. Не принято брать продукты из поселка дезертиров даже за копейки. А далеко местные жители ехать не могут. Куда им на своих лошадях... - Да ничего, сами научились и шкуры выделывать, и мясо запасать, и шерсть прясть, - не унывают дикинцы. - Да, может, и к лучшему. Говорят там, в больших городах, несладко живется. Преступления, бандиты... А у нас все спокойно. И дай бог так и будет всегда... А помрет кто, так тетя Валя лошаденку свою запряжет, съездит в Журавкино да привезет оттуда бабок из церкви. Они и отчитают. Ну и сами учимся помаленьку. Надо уметь ежели что. Церкви-то нет здесь. Иконы вот у нас стоят по сто лет, еще от дедов наших. Последние годы изредка в Дикий стал наведываться "уазик" с продуктами. Один из зубово-полянских коммерсантов решил подзаработать, организовав для поселка своеобразный выездной магазин. А еще в Дикий частенько заглядывают охотники из окружных сел, только местные их не выдают. - Это раньше охотниками-то были, а теперь вона - тут зона охраняемая стала. И называются они уже браконьерами, - рассказывают дикинцы. - Да зачем уж так. Все равно рыбы, птицы да зверя тут еще на десять веков хватит, не переведется. Именно охотникам дикинцы порой продают свой товар. Самым большим спросом пользуется здесь мед. Он чистый, без всяких примесей и считается лечебным. Дикинцы умудряются продать трехлитровую банку липового за 500 рублей. - Да за деньгами мы не гонимся, - смеются жители поселка, - где нам их тратить? Но труд свой ценим. Дети научили. - А народ сюда еще придет, - уверены дикинцы, - вон времена какие неспокойные бывают. А здесь - свой мир. Как глаз бури, это точка посреди урагана. В его центре всегда тихо и спокойно. Все вокруг рушится, и только это место остается нетронутым. Это про нас, и это хорошо. Еще сотни и сотни лет будут у мореного дуба петь песни, а вечерами - гореть костры. Самые горячие и красивые в мире...

В отношении уклонистов по статистике военных трибуналов при их поимке было вынесено всего 0,5% расстрельных приговоров - при этом их во всех случаях расстреливали только тогда, когда они в бегах совершали тяжкие преступления.
376,3 тысячи дезертиров было отправлено в ГУЛАГ, около 212,4 тысячи дезертиров так и не были найдены (в книге позывается на примерах, что в основном такие дезертиры покупали новые документы - в среднем это стоило 10 тысяч рублей), около 200 тысяч дезертиров было расстреляно.
Самая маштабная операция по поимке дезертиров по приказу Берии прошла в июне-сентябре 1944 года. Тогда в результате совместной операции НКВД, НКГБ и "Смерш" были арестованы 87923 дезертира и 82834 уклонистов (итого 171 тысяча человек). Из них 104343 человека были отправлены в Красную Армию.
Лидерами по уклонительству были Горьковская, Сталинградская области и Якутия.

Расстреливали обычно тех, кто вёл активную партизанскую и бандитскую деятельность в тылу. Например, только в Сталинградской области в декабре 1941-го и январе 1942 года было ликвидировано 12 банд дезертиров (914 дезертиров и 814 уклонистов).
Отряды дезертиров захватывали деревни, убивали в них коммунистов, милицию, военных.
В Якутии банды дезертиров ловили до лета 1947 года.

К примеру в Саратове почти 2 года действовала банда Луговского-Бизяева, практически ежедневно она совершала убийства, дерзквие налёты на госучреждения и магазины. В Пензе банда Пенясова из 8 дезертиров совершила 12 убийств военных и милиционеров, 25 вооружённых ограблений. В той же Пензе ещё одна банда - некого Жилина - убила 18 военных и милиционеров.

Среди крупных городов лидером по числу уклонистов и дезертиров, а также по жестокости преступлений были Горький и Ленинград. Так, в 1942 году в Ленинграде было поймано или ликвидировано 31740 вооружённых бандитов, из них около трети составляли дезертиры и уклонисты. В общей сложности у бандитов за этот год были изъяты 1113 винтовок, 820 гранат, 631 револьвер и пистолет, 10 автоматов и 3 пулемёта.

С 1 июня по 1 октября 1943 года в Горьковской области у банд дезертиров было изъято 3,5 млн. рублей, 77 тонн хлеба и промтоваров на 2 млн. рублей. У бандитов при себе было 7 пулемётов, 77 винтовок, 350 пистолетов и автоматов, 60 гранат. Во время крупной антибандитской операции в Горьком в ноябре 1943 года было поймано 200 воров и 97 дезертиров.

Гуманизм советской власти в оношении дезертиров и укллонистов в книге показан на примере вора-рецидивиста Размахова. 22 мая 1943 года он был осуждён на 10 лет с отсрочкой наказания. Его отправили "искупать вину" в армию, откуда он сбежал. Дезертира поймали и вторично судили 27 июля 1943 года. Снова влепили "десятку" с отсрочкой приговора и отправили в армию.

Но вор Размахов снова сбежал из армии. 13 сентября того же года он был снова задержан. За ним уже числилось 20 лет неотбытого срока, но прокурор Горьковского гарнизона Захаров снова даёт ему "десятку" и отправляет в армию. Размахов опять сбегает из армии, возвращается в Горький и сколачивает банду. Вор был задержан в 4-й раз и снова отправлен в армию. И опять он сбежал оттуда, после чего его концы были утеряны.

Вор Киселёв 6 раз сбегал из армии (он имел к тому моменту 60 лет неотбытого срока). В промежутках между побегами Киселёв и его банда, грабили и убивали.

Материал из архива журнала Uleyrus. Цены, нормы и модели техники меняются: перед покупкой и работами сверяйтесь с инструкцией производителя и официальными источниками. Нашли ошибку - напишите на admin@uleyrus.cc.