Иеромонах Дорофей (Баранов): "Чертог Твой вижду

Пожалуй, ни к одному святому в нашей Церкви нет такого теплого и сердечного отношения, как к Богородице. Именно к Ней мы чаще всего обращаемся в молитвах, Ее просим о помощи. Церковь называет Богородицу "честнейшей херувим и славнейшей без сравнения серафим". В этой непонятной и непривычной для светского уха фразе, которая каждый день звучит в храмах во время богослужения, заключена на самом деле потрясающая весть: оказывается, в нашей истории был человек, который чистотой своей жизни и духовным достоинством превзошел самых прекрасных и светлых ангелов - херувимов и серафимов. И этим человеком была именно женщина, что, кстати, напрочь разрушает все нападки и обвинения скептиков, считающих, будто в Православии женщина - это человек "второго сорта". Людям нецерковным Богородица зачастую кажется эдаким мифическим персонажем, да и сами мы, обращаясь к Ней в молитвах, наверное, далеко не всегда понимаем, что это не условность, а живой диалог, и что Богородица именно в этот момент слышит нас и смотрит на нас. Об особом почитании Божией Матери и Ее ходатайстве за нас накануне Успенского поста (14-27 августа) мы беседуем с клириком храма в честь иконы Божией Матери "Утоли моя печали" иеромонахом Дорофеем (Барановым).
БЛИЗКА КАК НИКТО

Отец Дорофей, я начала относиться к Богородице как к реальному, живому человеку, как ни странно, после фильма Мэла Гибсона "Страсти Христовы". Точнее, относилась так и раньше, но там все евангельские события показаны так живо и достоверно, что это ощущение усилилось, стало более реальным. Почему же так порой происходит, что живое общение с Богородицей подменяется в нас отношением к Ней как к Кому-то легендарному?
- Для человека вообще свойственно отношение к тому, что происходило в древности, как к чему-то сказочному. И христиане не лишены предубеждения, что все, что было давно, носит не совсем достоверный исторический характер. Когда мы читаем жития великих подвижников древности, мы, конечно, ими восхищаемся. Но все, что происходило в их жизни, кажется нам таким далеким, невероятным и необычным, что частью нашей жизни это не становится. Так бывает и в отношении к Богородице, Которая на самом деле как никто близка человеческому роду, и церковное предание говорит о том, что Она постоянно пребывает на земле и является хранительницей всего мира. И те, кто обрел веру, получил ее в страданиях и испытаниях, завоевал ее у своего каменного сердца, - ощущают Ее живое присутствие.
Особенно сильно это присутствие ощущается в так называемых уделах Пресвятой Богородицы. Это те места, которые, по церковному преданию, Она Сама выбрала своей земной вотчиной, которым покровительствует, где Сама постоянно невидимо находится. Одним из таких уделов является Афон, и для монахов, живущих на Святой Горе, нет такой проблемы - как воспринимать Божию Матерь. Она для них - настоящая, живая. И хотя большинство монахов не видят Ее глазами, но постоянно ощущают Ее присутствие и помощь. Некоторым подвижникам, живущим строгой аскетической жизнью, Божия Матерь даже в наши дни является зримо. И это не сказки - тому у Церкви есть множество свидетельств.
- На Руси всегда почитали Пресвятую Богородицу, и Она всегда отвечала взаимностью, неоднократно спасая нашу страну от многих бед. Можно ли в этом контексте говорить об особом отношении Богородицы к русскому народу? Или Она всех христиан любит одинаково?
- Любому христианскому народу, конечно же, хотелось бы какого-то явного покровительства Божией Матери. И греки, и болгары, и румыны на основании своей истории могут совершенно справедливо сказать то же самое, что и мы. Скорее, речь идет не об особом отношении Божией Матери к какому-либо народу, потому что Ее любви хватает на всех, а об особом нашем отношении к Ней. Одно из самоназваний России - Дом Пресвятой Богородицы, и не только по количеству храмов. Столь трепетное отношение к Богородице у людей еще и потому, что Она - Мать. Естественно, что мама в жизни каждого из нас - это тот человек, которому не нужно ничего объяснять, который тебя пожалеет и поймет в любом случае, каким бы заблудшим и падшим ты ни был, который не будет ни о чем спрашивать, а просто примет в свои объятия, и все.
Именно внутренняя природная тяга людей к общению с матерью и привлекает нас к Богородице. И взаимоотношения Иисуса Христа со Своей Мамой, которые, помимо всего прочего, несут и отпечаток доброй семейственности, завораживают. Как если мы приходим к кому-то в гости и видим хорошие, правильные семейные отношения, то у нас возникает желание в этой семье остаться, стать ее частью, войти в круг общения и любви, царящей здесь. Так мы смотрим на Божию Матерь и на Ее Сына, и нам хочется быть рядом с ними.
"СИДИШЬ
НА ОБЛАЧКАХ
И ФРУКТЫ ЕШЬ"

Церковь не называет кончину Богородицы смертью, а называет именно успением. И все же: как такое печальное и непоправимое по человеческому разумению событие может быть поводом для радости?
- К празднику Успения на Руси всегда относились с благоговением. В успении и вознесении Богородицы на Небо наш народ увидел огромную для себя надежду. Конечно, основанием нашей веры является Воскресение Христово - "...если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша" (1 Кор. 15, 14). И Христос как Богочеловек Своим Воскресением и Вознесением открыл для людей возможность предельной близости к Богу. Но Богородица - обычный человек, по плоти и своей природе Она такая же, как и мы. И вот Ее человеческую природу Господь первой удостоил величайшего события, которое прежде не случалось с людьми.
И в праздник Успения Пресвятой Богородицы мы празднуем не смерть Божией Матери - мы празднуем открывшуюся нам возможность для человеческой природы принять в божественной жизни телесное, полное участие. Люди иногда думают, что пребывание с Богом "на облачках" - это такое полуаморфное, бестелесное и бесцельное существование: сидишь себе на дереве и фрукты ешь, да еще все это происходит в вечности, то есть мучительно долго. А оказывается, ты всем своим существом будешь пребывать в общении с Богом. Понять это современному человеку непросто - у него столько своих проблем и столько всего интересного здесь, на земле, что ему нет дела до того, что будет происходить после...
- Почему Божия Матерь не оставляет Своей молитвы о нас? Почему мы Ей так дороги?
- Если бы я смог ответить на этот вопрос, то должен был бы тут же рухнуть от самомнения и гордости. Откуда я, обычный человек, могу знать, почему так или иначе поступает Божия Матерь? Могу только предположить, что Она жалеет нас. Что Ее печаль за человеческий род и любовь к людям понуждают Ее постоянно ходатайствовать за нас перед Богом.
Почему мы, христиане, которые краешком глаза увидели, что такое Божественная любовь, иногда жалеем других людей? Мы видим, как они, помимо своей воли, служат врагу, и сами страдают от этого. Любовь Божией Матери к людям безмерно большая, она видит каждого конкретного человека, как он мучается от своих страстей, как он сам не может выбраться и руку за помощью не протягивает. От этого еще больнее - когда человек тонет, смотрит на тебя, а помощи не просит.
Пресвятая Богородица этот мир видит с изнанки, видит фантастическую пропасть между благостью Божией, тем, что Господь уготовал любящим Его, и тем, в каком греховном болоте человек сейчас находится. И небожителей эта пропасть ужасает. Казалось бы, что такого - протяни руку, попроси - и тебя вытащат. Но человек упорно молчит - болотная жижа залепляет ему глаза и уши, но он не просит о помощи. И вытащить его нельзя, потому что нельзя нарушить свободную волю, и смотреть на него невозможно...

КОГДА ЛЮБВИ ХВАТАЕТ НА ВСЕХ

Трудно представить, что чувствовала Божия Матерь, стоя у Креста... Как Она смогла это пережить и не потерять веру в Своего Сына как в Бога?
- Чувства Божией Матери, которые Она испытывала к Своему Сыну, когда Он был маленьким ребенком, когда вышел на проповедь, когда Его схватила стража и Он подвергся страшной казни, эти чувства - сокровенная тайна, которую не надо дерзать подсмотреть. Церковная богослужебная традиция во время чтения Двенадцати Страстных Евангелий в Страстную пятницу влагает в уста Богоматери слова, которые Она произносит, обращаясь к Своему распятому на кресте Сыну. Это одна из самых потрясающих стихир, в ней нет человеческого плача, романического или сериального, к которому мы привыкли, в нем есть глубокая скорбь и недоумение: "Вижу Тя ныне, возлюбленное Мое Чадо и любимое, на Кресте висяща, и уязвляюся горце сердцем". Во всей полноте и силе эти чувства выражены в Евангелии - во время Распятия Божия Матерь все время молчит. И этим Ее молчанием у креста все сказано. Все чувства, все эмоции, которые нам по-человечески хочется понять - мы можем сопереживать им. И, глядя на икону Распятия, соучаствовать в этом молчании...
- Обращаясь к Божией Матери в молитвах, мы называем ее Заступницей, Утешительницей, Ходатаицей за нас перед Господом. Но нас так много, а Она одна. Как Она нас всех слышит, как Ей удается отзываться на воздыхание стольких сердец?
- Этот вопрос решится, когда мы переступим границу вечности и увидим мир таким, каким он устроен на самом деле. Сейчас мы живем в падшем, поврежденном грехом мире, где у нас возникает много вопросов. Например, почему у одного человека так много любви, и он этой любовью делится, а у другого так много горя, что он убивает им и самого себя, и всех вокруг? Ежедневно в десятке тысяч храмов совершается Божественная литургия, и везде Один и Тот же Христос соединяется с сотнями тысяч человек в Таинстве Причастия. Как такое может произойти? Как Его хватает на всех? Святитель Игнатий (Брянчанинов) такое объяснение нашел через простую аналогию. Как солнце отражается в миллионах капель, так и Божественная любовь распространяется на весь наш мир, и Матерь Божия обладает этой любовью во всей полноте.
- Почему же человеку порой бывает трудно почувствовать и поверить в это?
- Потому что вера не обусловлена миром, в котором мы живем, - ни нашими переживаниями, ни чувствами, которые все от этого мира, ни страданиями, ни бедами, ни волевым усилием - ничем человек не сможет получить, стяжать, заработать веру. Она не из этого мира. Поэтому когда ко мне приходит человек и говорит, что у него нет веры, я понимаю, что он обманывает самого себя - нет ни одного человека, у которого бы не было веры. Иначе бы человек не прожил бы и дня. Весь вопрос в доверии. Способен ли человек довериться, как сейчас говорят, "институту Церкви"? Часто путают эти два понятия - вера и доверие. И доверяться вере, которая у них есть, люди начинают через испытания, которые Господь им дает, через молитвенное общение со святыми, с Божией Матерью. Человек, который почувствовал это, никакими словами или жестами - никак, даже самому близкому человеку, не сможет объяснить, что с ним произошло. Вдруг в нем возникло доверие. Он доверился Божией Матери, Которую он не видел и, возможно, никогда не увидит кроме как на иконе. Он Ее почувствовал и доверился Ей. Современному человеку трудно довериться, он все время думает, что его обманут. Но доверие - это самый короткий путь к вере. И если человек пойдет по нему и попробует вкус христианства, ему больше не нужны будут никакие слова, доводы, доказательства и объяснения праздников - он наслаждается вкусом.

В селе появился православный храм. Где-то восстановили старый, полуразрушенный, где-то новый построили, на новом месте, а где-то бывшую совхозную столовую или магазинчик отдали инициативной группе верующих: делайте там что хотите, все равно никому не нужно. А село-то меж тем вымирает. Говорить "умирающее село" сегодня - все равно что "сладкий сахар". Село - значит вымирающее. Все привыкли.

Дальше в это село приезжает священник. Приезжает он, конечно, не для того, чтобы это село поднимать (хотя приходилось читать об удивительных батюшках, умудряющихся параллельно делать и это тоже). Он приезжает для того, чтобы совершать Евхаристию и проповедовать слово Божие. Но, приехав, он вольно или невольно становится участником местного процесса. Потому вопрос о завтрашнем дне села встанет перед ним с неизбежностью.

Но сначала встанут другие вопросы: чем отличается сельская паства от городской? Что и как нужно сделать для этих людей в первую очередь? Что противопоставить унынию и привычке видеть причину всех несчастий в ком угодно, только не в себе самих? Как самому не приуныть, глядя на эту картину?

Оба наших сегодняшних собеседника по происхождению москвичи. Оба имеют опыт служения в городе. Оба деревню не выбирали - поехали служить по послушанию. Мы решили поговорить с ними об их служении.

Иеромонах Дорофей (Баранов) был настоятелем православного прихода в Багаевке Саратовского района. Пока храм там строился, отец Дорофей приезжал с дарохранительницей, служил обедницу в сельском Доме культуры. Так продолжалось пять лет, а потом иеромонаха Дорофея перевели в Юрловку - деревню, по его словам, еще более заброшенную и несчастную, чем Багаевка.

- Отец Дорофей, Вы этого ждали, Вы были к этому готовы - служить в маленьком, умирающем селе?

Нет, конечно, я такого не ждал и не готовился, хотя это, может быть, и странно для священника и монаха - не быть готовым ко всему, к любому служению. Когда я принял монашеский постриг, мне казалось, жизнь сложится по-другому. Но случилось так, что я стал настоятелем строящегося сельского храма. И это меня действительно испугало. К "хождению в народ" можно относиться иронически, когда наблюдаешь со стороны за другими, а когда это нужно сделать тебе самому - тогда это очень серьезно.

Ранее я не общался практически ни с кем, кроме горожан, причем горожан мегаполиса, и знакомство с совершенно иными людьми - людьми, как я предполагал, другой цивилизации - казалось затруднительным и трепетным. Этот страх был сродни тому страху, который испытывает священник, когда идет в больницу к безнадежно больным людям, умирающим. Или к детям. Ты понимаешь, что не можешь спрятаться, скрыться за какой-то столбик внутри твоей души. В знакомой тебе среде, в городском храме, где ты давно служишь и уже привык, и к тебе все привыкли, этого страха нет. Там можно, в определенном смысле, спрятаться. Там к тебе приходят новые, незнакомые люди, но именно они к тебе приходят, а не ты к ним. Ты им нужен, и тебе не так сложно произвести на них положительное впечатление.

А приехав в село, ты оказываешься под пристальными взглядами людей, к которым ты приехал (причем если тебя и звали, то далеко не все!) и которые теперь тебя изучают и боятся быть обманутыми. Заполучить их расположение и доверие совсем не просто. Деревенский человек будет долго и осторожно "пробовать" священника, но когда уж распробует, убедится, что батюшка хороший, добрый - тогда уже будет любить его беззаветно, и возникнет прочная связь на долгие годы.

И вот, прошел у Вас в Багаевке этот период "распробования" - и что же, возникла связь? Благочинный отец Владимир Пархоменко говорил, что Вас там не сразу, но полюбили.

Надеюсь. Когда этот процесс прощупывания человека заканчивается, то в деревне больше, чем в городе (в городе это редко встретишь), возникают такие сугубо патриархальные взаимоотношения: ты - отец, даже если на полвека моложе иного своего чада. В деревенской жизни отсутствует городская суета, еще и оттого эти отношения остаются крепкими, теплыми и, если все было правильно, выдерживают испытание разлукой. Если священник уезжает из села, и в село приезжает другой священник, его тоже будут воспринимать как отца семейства, но и прежнего отца не забудут. Меня до сих пор приглашают в Багаевку, когда там случается что-то неординарное, когда человек, чьему приходу в Церковь мне довелось содействовать, тяжело болеет или умирает. Это действительно почти семейное родство - "наш батюшка". Еще и по этой причине новому священнику очень трудно выстроить отношения в селе - село не сразу может "своего" батюшку заменить для себя кем-то другим.

- И как же Вы реагировали на подобные обращения?

Ходатайствовал перед местной администрацией! В деревне люди гораздо более зависимы от власти, чем в городе; сельский житель не может создать себе "территорию свободы" от властей. И бывает так, что договориться с этой властью он может, действительно, только через священника. Что же касается семейных конфликтов - городскому жителю не менее, чем сельскому, свойственно иметь претензии к близким и вместо исповеди в своих грехах рассказывать священнику о чужих. Просто в селе это более открыто, обнажено, не спрятано за внешнюю видимость "культурного поведения". Убедить человека в том, что причина семейного несчастья не только в других, но и в нем самом тоже, указать ему на грех осуждения, посоветовать искать мира с близкими - иногда это удается. Но жизнь в селе гораздо тяжелее, чем в городе, и потому грубых бытовых грехов больше. Не всегда нужно останавливать деревенскую женщину, которая говорит о своем пьющем муже, и требовать, чтобы она переключилась на свои собственные грехи, поискала причину в себе. Когда-то ей надо просто дать выплакаться перед Богом. Здесь должна быть пастырская деликатность, нужно увидеть, почувствовать, что человеку в данный момент нужнее - правильное пастырское наставление или возможность излить, наконец, свою скорбь. Но вот напрямую вмешиваться в какие-то семейные ситуации - этого я старался избегать.

- Значит, главное отличие сельской паствы от городской - в особой близости к пастырю?

Для городского человека священник - это такой особый человек, с которым он только на исповеди близко соприкасается. А от сельского священника ждут, и очень напряженно ждут, что он будет активно вмешиваться в жизнь людей, что он будет разговаривать с ними на каком-то очень понятном и близком для них языке. В деревне священник ни на минуту не может перестать быть священником и стать "просто человеком". Там все время все на него смотрят. Жажда теплого душевного общения, потребность в любви, в поддержке - она везде велика, но там, в деревне, особенно.

- Предлагали Вам "судить" семейные конфликты? "Батюшка, скажите моей снохе.." - такое было?

Конечно, было. И не просто предлагали или просили, а требовали. Многим на селе кажется, что священник должен выполнять функцию ветхозаветного судии. И более того - посредника меж населением и мирской властью. Ремонт дороги, водопровода - со всем этим тоже идут к священнику.

- Почему?

Потому что такое вмешательство могло принести пользу в традиционном обществе, там, где возможно апеллировать к какой-то общинной морали. Деревня - она уже по определению община, так было издавна, но сегодня это разрозненные, чужие друг другу люди, и чужая беда для них часто становится поводом для сплетен, развлечением в однообразной жизни. Мне приходилось уже писать о мальчике из пьющей семьи, который несколько раз пытался покончить с собой, и это обсуждалось всем селом, но обсуждалось поверхностно, не всерьез, люди не видели в этом трагедии, проблемы. И вот наконец мальчику это удалось. О чем это говорит? О том, что механизмов общественного воздействия нет, здоровой общинной жизни нет, и священник не может ничего исправить, он может только отдельного участника этого конфликта как-то утешить. В городе тоже нет этих механизмов, но в городе это не так обнажено, там это скрыто или растворено в большом количестве населения. А в сельской жизни это все ясно видно, и трагедия нашего народа там очевидна как нигде.

Я сама родом из села, и мне периодически приходится бывать на сельских похоронах. Создается впечатление, что люди стали безразличны к смерти. Горе - это удел самых близких, а остальные - будто не понимают, что произошло. Раньше, в моем детстве, такого не было: чувствовалось некое содрогание перед смертью, почтение к ней.

Похороны в селе иногда действительно тяжелы. Мне, как и большинству сельских священников, едва ли не каждую неделю приходится отпевать, и на фоне молитв чина погребения становится особенно ясно, что покойник, что сама смерть для остающихся живых - то, что нужно вытеснить из своего мира. Священник пытается молитвой вместить покойника в мир этих людей, закрепить в их сознании простую мысль о том, что у Бога все живы, а они делают нечто противное - им надо как бы закрыть за усопшим дверь и выбросить ключ, чтоб ничего от него не осталось, не тревожило живых. Это совсем не похоже на прощание в христианском понимании. Отпевать в этой обстановке очень тяжело. Пытаешься после отпевания что-то людям сказать и видишь, что слово не то что не доходит - оно отскакивает. Люди не понимают, о чем священник говорит. Почему так? Не знаю.

- От многих можно услышать, что в деревне сегодня царят уныние и безнадежность.

Может быть, буду субъективен, но скажу, что уныние и безнадежность там чувствуются меньше, чем в городе. Напротив - в сельских жителях больше надежды на хорошее будущее. В селе люди больше думают о завтрашнем дне с его практической стороны: им завтра нужно жить. Завтра будут те же коровы, те же свиньи, тот же огород и те же дети, которых нужно кормить. Насущные заботы - они есть и в городе, конечно, но в городе больше комфорта, больше пространства для того, чтобы философствовать, осмыслять, а это осмысление и приводит порой к трагическим выводам. В деревне больше необходимости просто выжить, выживать, а эта необходимость выживать приводит человека к здоровой философии, здоровому взгляду на мир. Деревенский человек лучше понимает, что будущее - в его собственных руках. Причем это надо суметь разглядеть, потому что внешне все выглядит именно так, как вы говорите, - полная безнадега, отчаяние. Если прийти на площадь в базарный день и послушать, что там люди говорят, - покажется, что сейчас они разойдутся по домам, лягут в заготовленные гробы и больше уже не встанут. Но на самом деле назавтра они будут продолжать жизнь. Деревенский человек - он бодр и весел, пока его никто не видит, но как только к нему подойдет незнакомый человек и о чем-то его спросит - у него сразу все плохо. Это такая особенность нашего народа, своего рода психологическая защита. А если ты выведешь человека на уровень более доверительного общения, ты почерпнешь в нем еще больше надежды, веры в будущее, чем в городском жителе. Городской житель - скорее наоборот, он предстает бодрым оптимистом при первой встрече, а после небольшой беседы становится ясно, что в нем царит уныние.

Но если так, почему никакого прогресса в сельской жизни не видать? Почему в ваших Юрловке и Багаевке людям нечего делать?

В деревне всегда есть что делать. После развала совхоза людей просто никто не организовал на какую-то деятельность. А организоваться сами они уже не могут. Не в силах почему-то в данный момент наш народ взять общую судьбу в свои руки. Причина - и это касается не только Юрловки, - возможно, в том, что мы не доверяем друг другу. Люди смотрят друг на друга с огромным недоверием. Есть примеры, когда внешняя воля людей организует, и люди расцветают. Но если внешней инициативы нет - люди совершенно неспособны что-то сделать вместе. Активист, пытающийся заставить их объединиться, - это мученик безнадежный. Его первого обвинят, если что-то пойдет не так.

Батюшка, у нас с Вами получилась такая противоречивая картина - и светлое, и доброе, и страшное, и злое. Но если в селе строится храм, если хотя бы с запасными дарами приезжает священник и служит обедницу в каком-нибудь клубе. Меняется что-то в настроениях людей? Согласны ли Вы с тем, что не умрет то село, над которым крест?

Багаевка располагается таким природным амфитеатром: храм в центре, из любой точки виден золотой купол, крест. Вот житель выгоняет рано утром скотину, вот он идет на базарную площадь или возвращается вечером, не совсем трезвый. И каждый раз идет мимо храма. Но что-то в душе у людей все равно происходит... Это мы в городе все ждем конца света, ищем и слушаем пророчества, а в деревню апокалипсис прокрался незаметно. Еще раз скажу, что безумие, до которого может дойти человек, лишивший себя богообщения, в деревенской жизни настолько очевидно, что это урок всем нам. И если есть возможность хоть как-то это безумие ослабить, строя храмы - даже там, где об этом никто не просит, то надо это делать. В заключение все-таки оптимистичный пример: один мужик, живший по соседству со строящимся деревенским храмом, страшно ругался матом, что, мол, развели грязь и я вам всем покажу... В общем, охранник на стройке был не лишним. Недавно меня пригласили на престольный праздник этого храма. После службы на улице подходит ко мне этот мужичок и честно признается, что в храм пока зайти не может, но как он рад, что построили... А далее неразборчивые всхлипывания, которые, может быть, даже и весомее иной "интеллектуальной" исповеди.

* * *

Протоиерей Владимир Пархоменко восемь лет служил настоятелем храма в честь Преображения Господня в селе Пристанном Саратовского района, потом был назначен настоятелем Христорождественского храма в Саратове, а теперь вернулся в сельскую местность, точнее, в село Усть-Курдюм, в строящийся Вознесенско-Пантелеимоновский храм. Старинные волжские села, в которых отцу Владимиру приходится служить, сейчас просто съедаются городом, превращаясь в зону престижной коттеджной застройки.

Когда Вы приехали в Пристанное, перед Вами тоже стояла проблема - войти в сельскую среду, найти общий язык с людьми?

Проблемы такого рода возникают у священников, которые не живут на месте, у приезжающих. У того, кто живет одной жизнью со своими прихожанами, такой проблемы - найти общий язык, стать своим как правило, нет. Ведь у любого человека в сознании есть такие понятия - "наш" и "не наш". Наш председатель, наш завклубом, наш директор. Священник должен быть тоже - наш. Люди должны знать, что он ходит в тот же сельский магазин, что его дети на том же автобусе в школу ездят. Пока священник не живет на месте, это "наш" тяжело формируется в сознании прихожан. Формируется, конечно, но медленно. И у отца Дорофея, хоть он и не жил в Багаевке, это получилось в конце концов, и его там все полюбили. Но на это ушло больше времени.

- Для сельского жителя священник ближе, чем для горожанина?

В городе частная жизнь священника все же скрыта от прихожан, а в деревне все на виду. Как священник ведет себя в быту, как живет его семья, как он детей воспитывает - все это люди видят. Но даже если они относятся к священнику с уважением, с симпатией, любят с ним общаться, это еще не означает воцерковления и сплочения в церковной общине. Пристанские мужики с удовольствием обсуждали со мной хитрости рыбной ловли (там многие выживают рыбалкой), но завлечь этих рыбаков в храм мне было очень тяжело. Они уважают веру и образ жизни священника, но сами духовной жизнью не живут. Уровень принятия священника сельским обществом еще не говорит об уровне церковной жизни.

Но ведь Вам удавалось каким-то образом повышать этот уровень, приводить людей в храм? Что здесь зависит от священника?

За уши в храм никого не затянешь. Когда вникаешь в сельскую жизнь, видишь, что вера-то у людей есть. Они не отождествляют себя ни с атеистами, ни с людьми других конфессий, они знают о себе, что они православные. Но вместе с этим у них есть масса отговорок, поводов не ходить в храм или же стереотипов. Людям представляется, что Церковь - это что-то далекое, закрытое, отдельное от их жизни; мужчинам кажется, что ходить в Церковь прилично только женщинам: "Бабы пусть ходят, а у нас поважнее дела есть". Молодым кажется, что церковь - это "для бабушек", а они "еще успеют". Многое зависит от способности священника разрушить эти стереотипы. Если барьер будет сломан, это сразу облегчит задачу священника: люди придут в храм, и дальше уже сама церковная жизнь сделает свое дело.

От священника зависит многое, но не всё. Сельская приходская жизнь действительно очень отличается от городской. Городские приходы пополняются прихожанами всех категорий, в любом городском приходе есть и костяк, и люди, которые вокруг него. В селе же все едино. И притом село от села может очень сильно отличаться. Это заставляет вспомнить Евангелие (см.: Лк. 9 , 5; Мк. 6 , 11) и Деяния святых апостолов: воздвигли гонение на Павла и Варнаву и изгнали их из своих пределов. Они же, отрясши на них прах от ног своих, пошли в Иконию (Деян. 13 , 50−51). Как и предупреждал Спаситель, в одном селе апостолов примут, а в другом не примут, и надо уходить, отрясая прах с ног. В городских храмах вы этого не заметите, а в глубинке заметите разницу между принимающим и непринимающим селом. Есть села, где активный костяк, хороший приход, где священник востребован так, что его просто опустошают. А есть села, где очень трудно что-то организовать. Мне как благочинному эта разница была хорошо заметна в свое время.

- Почему же так?

Понять причину можно, если помнить, что яблоко от яблони недалеко падает. Неотзывчивость иного современного села - наследие бездуховной жизни предков. Я происхожу с Дона, там жили мои бабушка и дедушка, и я с детства знал, что есть села и станицы - строгих нравов, а есть такие, к которым все с презрением относятся: считается, что там живут одни бездельники, или воры, или блудники. Деревня - это очень замкнутая среда. В ней люди живут вместе - даже вынужденно: может быть, я не хотел бы с этим человеком общаться, но если у меня случится пожар, мне нужна будет его помощь. Однако это общение не всегда служит благочестию. Если в селе возобладала в какой-то момент традиция неблагочестивой жизни, если нашлась "паршивая овца", то это будет гораздо болезненнее, чем в городе. В городе все растворяется. А в селе подтверждается, что с преподобным пре подобен будеши, и с мужем неповинным неповинен будеши, и со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися (Пс. 17 , 25−26). Праведнику тяжело жить в обществе, лишенном христианской нравственности, поэтому в "тяжелых" деревнях праведники не задерживаются.

- Но если возникла приходская община, то люди в ней вместе, и все-таки не вынужденно. Вы наблюдали какой-то позитивный процесс сближения, сплочения людей?

То, что люди вместе, - сказывается и на приходской жизни: возникшая между соседями ссора сразу перекидывается и на приходскую жизнь тоже. Здесь многое зависит от участия священника в жизни прихода, от его присутствия в любой ситуации. Если у него есть авторитет, если он действительно возглавляет общину, то она будет единой. Если нет, будет разброд. Если голова есть, то и тело едино.

У Вас уже достаточно большой опыт. Вы можете сказать, что Вам удалось что-то сделать? Сломать стереотип, сплотить приход, помочь многим? Вам везло на села, коль скоро они бывают разные?

Не люблю таких вопросов, они отдают советской отчетностью. Пусть Господь судит о том, что мне удалось, а что нет. А повезло мне в том, что я священник. Этого достаточно.

Поставим вопрос иначе: каким должен быть сельский священник, чтобы у него получилось это - изменить ситуацию к лучшему, привнести в деревенскую жизнь свет жизни подлинной, духовной?

Жизнь человека вообще зависит от того, насколько присутствует в ней духовное начало. Священник по определению должен быть человеком, который организует всех вокруг себя, созидает. А для того чтобы у него получалось, нужно, чтобы он не жил сиюминутными целями и собственными интересами. Он должен жить Небом и своей жизнью должен других людей возвышать и вдохновлять. У меня были знакомые священники, которые рвались из села в город, а в городе просто погибли как священники. И других священников знаю - которые сами, добровольно в деревню уехали. Один мой знакомый служил в глухом селе, в Мордовии. Так у них там режим жизни был такой: зимним утром просыпались и смотрели, над каждой ли трубой дым. Если дыма над трубой нет, все бежали туда. Потому что это означало: с хозяином что-то неладно. А если человек печь затопить вовремя не смог - это может смертью кончиться. Такое вот общее выживание в трудных условиях.

Человек верующий, а уж тем паче священнослужитель, не должен ставить во главу угла мирские цели: где служить, где жить, это все вторичные вопросы. А если это ставить во главу угла, тогда точно не получится ничего.

- Вы согласны, что в селе сегодня царят уныние, безнадежность, ощущение тупика?

Село как тупик, как безнадежная обочина жизни - это мировоззренческая позиция. Я с ней сталкивался. Задача сельского священника - поменять это сознание, потому что верующий человек не может так рассуждать. Такое рассуждение - наследство советского менталитета, отрыжка советского мировоззрения. Советский человек зависим от внешних условий, ему кто-то должен обеспечить хорошую жизнь, гарантировать будущее, решить все проблемы, а если не сделали и не решили, то беда. На что эту позицию необходимо поменять? На позицию верующего человека, который знает, что есть промысл Божий, что ничего случайного не бывает, что не просто так мы приходим в этот мир. И ответственность за свою ситуацию мы должны взять на себя.

Что Вы ответите человеку, который придет к Вам с нецерковным, недуховным, казалось бы, вопросом: "Батюшка, как мы завтра жить будем?".

Постараюсь ему мозги развернуть, если только это возможно. Скажу: как вы будете жить, так все и будет. Будете пить и всех, кроме себя, ругать - помину от вас не останется, сопьетесь, умрете, и на эту землю придут другие люди. И город, и село стоят праведниками. Не будет праведников среди вас - исчезнете.

Мирские вопросы священнику задают нередко. Его задача - дать человеку, задавшему вопрос, духовную шкалу ситуации. У человека в голове экономические, политические причины, а священник должен ему показать, что за всеми этими причинами стоит главная причина - духовная. Именно она - в основе любого нашего несчастья. За благочестие человека благословляется земля и все труды на ней, за нечестие все отнимается. У соловецких и валаамских монахов на каменных скалах росли фруктовые сады - без всяких особых технологий. Когда у священника получается это человеку сказать, человек оживает, начинает как-то развиваться. Если не получается, человек остается духовно мертвым.

Мы как-то ехали по сельской дороге с одним моим знакомым, бывшим моряком и бывшим председателем колхоза, который к вере очень серьезно пришел. Едем, видим все эти разрушенные фермы, и я - больше по привычке - говорю: вот, все развалилось. А он говорит: как же ему не развалиться, строили-то с матом-перематом, без Бога. Очень важно, чтобы люди, которые советские времена сегодня вспоминают с ностальгией, именно это поняли. Не потому все развалилось и село оказалось в такой печальной ситуации, что пришла какая-то плохая власть, а потому, что строили без Бога. Только поняв это, можно новую жизнь начать.

Журнал "Православие и современность" № 24

Вход в церковную жизнь - это всегда не только окрыляющая радость открытий, но и неизбежные трудности. Как к ним относиться, как не опустить руки, поняв, что ошибок значительно больше чем достижений? Мы провели небольшой опрос и попросили его участников рассказать об их сложностях на пути воцерковления. Затем с возникшими вопросами обратились к иеромонаху Дорофею (Баранову) .

Ольга, 31 год

Поначалу мне очень хотелось всех всему научить - новая жизнь, жизнь в свете Евангелия - казалась мне такой ошеломляющей, что я не понимала, как я могла жить без веры раньше. Тем более, не могла оставить своих родных жить "в темноте". Мне казалось, что я обязательно должна рассказать им, как важно соблюдать заповеди, как хорошо ходить в храм каждую неделю, и как здорово помогать другим людям. Естественно, мне стало некогда заниматься домашними делами. Когда готовить ужин, если надо спешить на вечернюю службу? Погладить утром рубашку мужу? Может и сам погладить, а мне надо вычитывать молитвенное правило! У знакомой проблемы? Разумеется, я могу помочь - не важно, что она живет на другом конце города, а мне надо забрать сына из садика - это может сделать бабушка. А заодно она и ужин приготовит, и погладит, и поиграет с внучком. Зато когда я вернусь, сколько интересного я могу рассказать! О том, как жили апостолы, и как христиане первых веков умирали за Христа, и какие подвиги совершали святые...Только вот слушать меня мои родные перестали.

Потом, когда неофитский пыл поостыл, я поняла, как важно, чтобы слова не расходились с делами. Сначала нужно попытаться самой стать христианкой, чтобы иметь право кого-то учить. И что неплохо научиться исполнять заповеди - хотя бы в своей семье. Тогда и учить, и "просвещать" никого не надо будет. Дела лучше любых слов расскажут о том, как это здорово - жить в свете Евангелия.

Наталья, 30 лет

Главная трудность первых лет церковной жизни - это борьба с ленью. Не знаю, у кого как, надо мной эта страсть все время одерживала верх. Мне было трудно встать утром в воскресенье, чтобы сходить в храм. Мне было лень читать молитвенное правило и я его иногда сокращала, а иногда и вовсе отменяла... В общем, отсутствие дисциплины и неумение, нежелание себя приучать к порядку очень мешали. Впрочем, мешают и сегодня, но мне кажется, я продвинулась немного в своей неравной борьбе.

Тяжело было ломать себя и вести себя в храме так, как не привык до этого делать нигде. Быть приветливой и ровной, не умничать и не шутить без нужды. Хотя периодически серьезные лица других прихожан навевали если не тоску, то какое-то уныние. Мне действительно казалось, что настоящий христианин не имеет право расслабиться, посмеяться незлой шутке, поговорить о чем-то, кроме благочестия и православной литературы. Оттого, что я чувствовала себя иной - не лучше, не хуже - просто иной и не хотела становится похожей на "православных женщин", настоящей близости в храме ни с кем не сложилось. Только со священником - но тут возникла опасность, что я слишком привязываюсь к человеку, усматривая в нем чуть ли не Самого Бога, ожидая его одобрения больше, чем Божией милости... Последнее, кстати, большая проблема, отдельный вопрос, заслуживающий отдельного внимания.

Елена, 34 года
Самым сложным для меня в первый период моего воцерковления была самодисциплина. Трудно было сделать так, чтобы церковная жизнь превратилась в систему, в некую саму собой разумеющуюся привычку. Чаще все происходило по принципу - есть вдохновение - есть служба, поход в храм, молитвенное правило и т.д. Нет вдохновения - в церковной жизни наступает перерыв.

Однажды меня батюшка не допустил до Причастия только за то, что я пришла на исповедь и сказала, что около полугода не жила полноценной церковной жизнью и что хочу опять начать сначала. Ушла домой без причастия, хотя и готовилась. Потом пришла снова.

Да и сейчас, когда с момента моего первого прихода в Церковь прошло уже лет семь, я испытываю почти те же самые сложности, и если продвинулась по пути самодисциплины, то не намного. До сих пор испытываю трудности с тем, чтобы ходить в храм каждое воскресенье, читать утреннее и вечернее правило без перерывов на усталость и лень, на отсутствие желания.

Но все же, хочется верить, что хоть и небольшой прогресс, но все-таки есть. И рано или поздно я научусь управлять собой настолько, чтобы не было потом стыдно за то, что проспала службу или расслабилась, решив оставить молитвенное правило на потом.

Инна, 28 лет

Мне было 19 лет, когда я пришла к вере всерьез. Причиной этого была болезнь, но совсем скоро я поняла, что хочется ходить в храм не только для того, чтобы испрашивать у Бога исцеления. Как это обычно и бывает с каждым, первое время в Церкви было очень счастливым, несмотря на весьма плохое самочувствие. Это почти невозможно передать словами: было ощущение, что Господь меня из моей прежней жизни, без Него, в ладошках вынес. Я и трудностей-то особых не помню, наоборот, все Господь подавал даром: и силы, и горение, да, и терпелось как-то успешнее. И хотелось для Бога все-все сделать!

А ошибки были, и даже очень страшные. Самая большая из них, как мне кажется, это желание сразу стать другим человеком. По сути, оно верное, но только воплощать его надо с умом, с рассуждением. Мне тогда казалось, что надо отказаться от себя прежней, полностью, без разбора. Надо, условно говоря, смоделировать в своем воображении христианина и попросту превратиться в него. Но как же это сделать в одно мгновенье? Получится только сыграть. Вот эта-та самая игра в христианство привела к большой беде, хотя тогда мне казалось, что я все делаю честно, и вовсе не играю. Сегодня я уверена, что изменять себя нужно на основе своего же собственного "человеческого материала", ведь становишься христианином именно ты. Надо творить в себе христианина из себя же. И только такая ты будешь нужна Богу, настоящая, именно ты, даже если у тебя будет плохо получаться. Становление христианина - это же работа на всю жизнь.

Александр, 35 лет

Самое трудное, на мой взгляд, переступить через себя. Переступить ту самую черту, которая отделяет воцерковленного человека от невоцерковленного. Победить главного врага - гордость. Поклониться при входе в храм, осенить себя крестным знамением, войти и попросить: "Господи, помоги! Я не могу ничего сделать сам, без Тебя!". Дорога к Богу начинается с этого.

Отец Дорофей, многим людям в начале их воцерковления трудно, они не могут сразу вписаться в новую для них жизнь. Человек приходит в храм, осматривается, у всех вокруг все гладко, люди исповедуются, причащаются, участвуют в жизни прихода, а он все спотыкается и спотыкается. Как относиться к собственным трудностям, ошибкам, или они неизбежны для всех?

Одна из участниц нашего опроса, Наталья, говорит о том, что она чувствовала свою инаковость среди прихожан, не могла стать похожей на людей, которые ее окружали. И одну из основных трудностей, с которыми сталкиваются люди, приходя в Церковь, я называю - удивление самому себе. Пока ты в миру, ты можешь быть весь в болячках, но не будешь их замечать. Они уже покрыты коркой, спрятаны под одеждой и не дают о себе знать. Но как только человек приходит в Церковь, у него появляется ощущение, будто все его болячки содраны и начинают кровоточить, становится больно. Человек вдруг замечает, что болячек у него на самом деле много. Самая большая проблема современных людей - самовлюбленность, обращенность человека исключительно внутрь самого себя. Когда человек попадает в Церковь, он встает перед необходимостью влиться в новую для него среду, которая является не совокупностью индивидуальностей, а неким единым целым. Наш современник может великолепно чувствовать себя на рабочем собрании, в кафе, на стадионе, на вечеринке, у него нет никаких проблем с коммуникабельностью. Но как только он попадает в Церковь буквально все, что с ним происходит, начинает его задевать - как на него смотрят, как его оценивают другие люди. Он не понимает, почему он должен делать то же, что и все остальные, стоять в течение всей службы, кланяться в храме вместе со всеми, в определенный момент подходить и прикладываться к иконе. Ему не нравится, что ему вдруг дают понять, что он не свободен даже в выборе одежды. Конечно, человек чувствует себя чрезвычайно неудобно в такой ситуации. Но нужно к этому неудобству правильно относиться, оно является на самом деле подтверждением того, что человек пришел по адресу.

Апостол Иаков говорит: "кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу" (Иак 4, 4). Человек приходит в Церковь для того, чтобы любить Бога и почувствовать - любовь Бога к человеку. Но чтобы это произошло надо в определенном смысле вступить во вражду с миром. И когда человек начинает враждовать с привычками, со стереотипами поведения, мышления, которые в нем прижились как часть мира, он начинает воевать с самим собой. И эта война приносит человеку страдания, но они неизбежны.

В больнице все сидят с унылыми лицами. Бывают, конечно, счастливчики, которые выбегают от врача радостные, потому что оказались здоровыми. Но чаще люди выходят из кабинета врача грустными, кто-то и вовсе узнает о страшных диагнозах. Я недавно прочитал где-то, что если вглядеться в лица людей в храме, то станет не по себе, на лицах нет никакой особой радости, которую должно было бы приносить общение с Богом. И человек делает поспешные выводы о том, что все происходящее в Церкви неполезно. Но это не так. Именно самовлюбленности свойственно шарить глазами по окружающим, чтобы найти в них оправдание своих недостатков. А когда у человека есть самоуглубленность и благая ненависть к самому себе, он старается отводить взгляд от других людей, и направлять его только внутрь себя. То есть, приходя в храм нужно, в первую очередь заниматься только собой, своей душой.

Так вот человек, только пришедший в храм, оказывается в состоянии некого оцепенения от собственных недостатков, неправильности, от собственной угловатости и невозможности обрести комфорт и покой в храме. Этого как раз ищут на Западе, человек приходит в храм, садится на скамеечку и ему хорошо - умилительно поют, замечательный высокий католический собор, приятно пахнет, красиво колеблются свечи и человек понимает, что нашел свое место. В Русской Церкви именно пока у него не будет состояния самоуспокоенности, все будет хорошо, и в Церкви с человеком будут происходить правильные вещи - исцеление его природы, его души.

И своей угловатости не нужно стесняться, бояться, лучше смириться перед собственным несовершенством или даже безобразием на фоне того, что ты ожидал сам от себя в храме, и терпеливо трудиться над тем, чтобы твоя природа хотя бы от части исцелилась. Когда это произойдет (а это может случиться не сразу, возможно прежде пройдет добрая половина церковной жизни), ты будешь чувствовать себя в Церкви как дома, естественно. Но все же сначала некий труд привыкания к новой среде, а только потом получение плода. Нужно какое-то время просто потерпеть.

- То есть без трудностей и проблем не бывает воцерковления?

Я более того скажу, если человек, придя в храм, сроднится с мыслью, что с ним что-то не так, значит, он идет по-правильному пути. Конечно, жить с этой мыслью современному человеку чрезвычайно неуютно, появляется естественное желание устранить проблему. Хочется сделать так, чтобы все было хорошо, хочется выглядеть, как положено, говорить так, как положено, чтобы у окружающих людей сложилось приятное представление. Но если мы понимаем и принимаем мысль, что с нами что-то не так, значит, началась, наша духовная работа над собой.

Человек, придя в Церковь, попадает в неестественную для себя среду -между миром и Церковью пропасть. Казалось бы, сделан все лишь один шаг - через порог храма, но за этим порогом действуют другие законы. Конечно, любой чувствует себя как рыба, выброшенная из воды на берег, начинает задыхаться. Но пройдет время, и жабры переродятся в легкие. Тогда напротив человеку сложно будет жить в миру.

Получается, что стремление быть отличником в церковной жизни не совсем правильное? Просто человеку часто кажется, что в Церкви как неком особенном месте на земле, он не имеет права быть троечником.

Если проводить параллель с процессом обучения, то человек, стремящийся в миру быть отличником в Церкви мгновенно ошибется, это неизбежно - не правильно поставит свечку или еще что-то сделает не так. А может он даже исповедуется, постоит на службе и все равно вдруг почувствует, что тут, в храме, он троечник, а может быть даже и двоечник. От этого, конечно, может возникнуть потрясение, состояние дискомфорта, неудобства.

Но в Церкви человек сдает один самый серьезный экзамен - на знание и исполнение в своей жизни Евангелия. И в этом смысле популярная не так давно фраза о бесконечности процесса обучения: "Учиться, учиться и учиться", для христианина является бытовым Символом веры. Христианство религия книги - Библии, Евангелия. Без Евангелия невозможно правильно оценить ни себя, ни свои взаимоотношения с Богом и миром.

Да, придя в храм, человек почувствовал себя троечником, но у него есть колоссальная мотивация быть отличником. Что он начинает делать? Он начинает изучать правила этого нового мира для себя. Если его не шокируют эти новые правила, если он их принимает, и у него есть благое желание быть отличником в церковной жизни, он начинает интересоваться ею и двигаться дальше. Отличник в миру - всегда грешник. Отличник в Церкви - это спасающийся человек, старающийся идти путем праведной жизни. А на счет того, можно ли быть отличником одновременно и в миру, и в Церкви - это вопрос спорный.

Бывает, что человек пришел в Церковь, но всерьез изучать новые правила жизни он не хочет. И тогда довольно продолжительное время он пребывает в Церкви с плохими отметками. Он успокаивается и привыкает к тому, что он троечник. Так происходит из-за того, что человек часто разрывается между миром и Церковью, между жизнью мирской и церковной. Почему трудно себя переделать? Потому что, выходя из Церкви, человек живет по одним правилам, а приходя в Церковь, он понимает, что нужно жить по другим правилам. И так в Церкви он остается троечником, а выходя в мир, он там удовлетворяет свои мирские желания, свою жажду быть отличником, получать пятерки, быть первым.

Затем он прибегает в храм, скрепя сердцем пребывает там какое-то время, и снова выпрыгивает в мир. То есть основная жизнь человека проходит на самом деле в миру, там, где он, если мы уж такой образ приняли, является отличником. Так человек может довольно долгое время просуществовать, и это тоже большая проблема воцерковления, которую можно назвать самоуспокоенностью. Человек даже с десяток лет пробыв в Церкви, и по всем параметрам являясь человеком воцерковленным (т.е. исповедующимся, причащающимся) может просто успокоиться на том, что он никогда не станет в Церкви отличником. Он может решить, что быть троечником в Церкви - это его высота, его планка, и желания поднять планку повыше у него уже не возникает. Хотя на самом деле надо прыгать выше, бежать все дальше и дальше, никогда не успокаиваясь.

- А как можно заметить, что ты живешь, пребывая в заблуждении, или на данном этапе совершаешь какую-то ошибку?

Есть молитва первого часа, которая читается священником по окончании утреннего богослужения: "Христе, Свет истинный, просвещающий и освящающий всякого человека приходящего в мир!". То есть в свете Христовой истины, или Евангельской правды высвечивается любая грань человеческой души и любой недостаток. Сам человек видит себя гладким, без шероховатостей, но только до тех пор, пока он вне этого света. И как только человек встает в этот свет, он сразу начинает, понимать, что в нем очень много граней греха, и весь он - одна большая ошибка. Христианская жизнь начинается не с признания, что Бог есть, а с переживания острой нужды в Боге. Как только человек узрит себя как одну большую ошибку, он бросается со всех ног к Тому, кто эту ошибку может исправить, к Спасителю. Христианин рождается тогда, когда он понимает, что кроме Христа, никто его из болота, в котором он оказался, не вытащит. Более того, он понимает, что еще чуть-чуть и без Бога он погрузится в это болото с головой и больше уже не выплывет.

Нас, священников, духовников порой упрекают в том, что мы мало говорим о простых вещах, как-то все очень усложняем. Вот есть одна простая, но очень важная истина - без чтения Евангелия невозможно стать христианином. Постоянное чтение Евангелия обязательно изменяет природу конкретного человека, пусть даже спустя и продолжительное время. Человек перестает любить грех, он начинает грех ненавидеть.

Чтение Евангелия, регулярная Исповедь и Причастие делают человека мужественным, помогают ему не бояться собственных ошибок. И так проходит страх перед возможными ошибками. Уже не будет страшно подойти к священнику, а это тоже проблема для многих, человеку не будет страшно, что он не так что-то сделает, скажет. Он начитался Евангелия и понял, что он погибает, и ему нужно спасаться, и его будет тревожить только одна эта мысль. И так как для него это очень важно, он подойдет и к священнику, и к епископу. И будет подходить до тех пор, пока не узнает, что ему нужно делать для спасения. Потому что священники, духовные наставники для того и нужны, чтобы облегчить человеку путь воцерковления, провести по этому пути за собой.

- А какие самые распространенные трудности, ошибки бывают на пути воцерковления?

Самая большая проблема для тех, кто оказался внутри Церкви, и принял для себя христианство как свое мировоззрение, как образ жизни - это необходимость отвержения самого себя. Святитель Игнатий Брянчанинов в своих "Аскетических опытах" сказал об это очень ясно. Человек настолько сроднился с грехом в обыденной жизни, что перестал его замечать, грех стал частью его жизни. И придя в Церковь, человек понимает, что его счастью, его близости к Богу мешает грех, а отвергнуть грех можно не иначе как отвергнув себя. Господь в Евангелии говорит: "Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой и следуй за Мною" (Мф. 16, 24). Основная трудность - понять, что самым главным нашим врагом являемся мы сами, наша душа, отравленная грехом. То есть человек является врагом самому себе. И пока эта мысль произносится как некое рассуждение за чашкой кофе с друзьями, она очень легко принимается. На эту тему можно поговорить, и умное слово сказать. А в храме человек понимает, что по этому правилу ему надо жить дальше, иначе жизни в Церкви просто не получится. И когда оказывается, что врагом нужно объявить самого себя, тут человека охватывает ужас. В свете Евангелия, в свете христианских истин он начинает видеть, как много из того, что он любил очень сильно, к чему привык, нужно из своей жизни выключить. Вот эту проблему, которая выглядит очень отвлеченно, можно разбить на более конкретные сложности.

Отвечавшие на вопрос о трудностях называли схожие проблемы - лень, гордость и желание поучать других. Лень в этом списке - самый легко искоренимый недостаток. С ленью человек может бороться своими собственными усилиями, усилием воли. Принуждением себя к какому-то труду лень можно победить. И отвечавшие признают свою частичную победу.

С гордостью человек своими силами справиться не сможет. Источник смирения для нас Бог. Сам факт Боговоплощение является актом смирения, христианство началось со смирения, с соединение божественной и человеческой природы во Христе, сам Бог стал человеком. И с гордостью бороться можно только одним способом - как можно чаще припадать к Богу. К Богу можно припадать в церковных таинствах, прежде всего в таинстве Причастия. А тот человек, который обдуманно, осознанно часто причащается не сразу, но не через какое-то время начинает ощущать в себе сладость смирения, когда в какой-то ситуации он может отступить от какого-то человека, от самого себя и дать в своей жизни возможность действовать Богу. Он может выслушать от другого человека нелицеприятное высказывание и ничего на это не ответить и даже согласится со сказанным.

Но гордость - это та рана, которая нанесена была Адамом и Евой человеческой природе и которая не исцелится никогда. Если от лени человек может избавиться, то от гордости он не избавится до самой смерти. Даже святые до последнего вздоха внимательно следили за собой и боялись пасть от гордости. Только смерть как разрешение от борьбы с гордостью является для праведника избавлением. Апостол Павел говорит о том, что смерть для него приобретение (Флп. 1, 21). Приобретение новой жизни целиком во Христе, где уже нет борьбы.

Желание поучать других, о котором сказала Ольга, вытекает как раз из гордости. Но как проблему такое стремление человек ощущает только в Церкви. Если мы посмотрим, как люди живут в мире, без оглядки на Христа, то увидим, что они постоянно иногда в шутку, а иногда всерьез поучают других. Часто это оправдывается ситуациями, обстоятельствами, но чаще всего такие поучения обусловлены желанием быть первым и самым уважаемым человеком среди какой- то группы друзей, знакомых, сотрудников по работе.

И в Церкви человек, к сожалению, не всегда не справляется с этой проблемой, и продолжает жить по тем законам, которые действуют в миру. Но в Церкви они ранят и этого человека, и тех, кто его окружает, и ранят саму Церковь. Потому что, войдя в Церковь, человек становится частью ее тела.

- Одна из участниц нашего опроса говорит о том, что человек, становясь христианином, может как бы втиснуть себя в какую-то схему и жить по ней, думая, что он такой и есть на самом деле. И только спустя какое-то время увидеть, что он заигрался, что живет он больше какой-то мечтой о себе. И приходится потом возвращаться к себе настоящему. Вот как вовремя заметить, что мы, возможно, играем в христианскую жизнь, а не живем ею всерьез?

- Да, наверное, можно заиграться в христианство и думать о себе, что ты христианин, а на самом деле это некая мечта или сон о самом себе. А когда человек просыпается, он понимает, что в реальном мире с ним ничего не произошло. Но, обсуждая эту проблему, мы будем вынуждены повторить то, о чем мы уже говорили. Духовная жизнь по христианским законам и правилам регламентирована Евангелием. Человек, живущий по-христиански - должен постоянно возвращать себя в реальный мир, сверяя, насколько соответствует его образ действий жизни по Евангелию. Единственный способ избежать описанной ошибки - все время будить себя, трезвиться. И тем уколом, который будет постоянно не давать заснуть, должно быть Евангелие. С его помощью можно не допустить мечты о самом себе.

Второй способ избежать этой ошибки - иметь духовного наставника, который иногда очень неприятными способами, по сути теми же уколами, но будет возвращать человека в реальный мир. Если человек замечтался о себе самом, то духовник может сказать какие-то слова, которые могут быть болезненными для человека и привести в недоумение, но зато он проснется и посмотрит на себя другими глазами. Когда мы читаем древние патерики, отечники, сказания о подвижниках, то узнаем, что раньше наставники, воспитывая своих духовных чад, поступали с ними довольно круто. Так они приучали человека к постоянному нахождению в состоянии бодрствования относительно себя.

Но даже если у человека нет наставника, и он не склонен брать Евангелие в руки каждый день и в него углубляться, Господь все равно не оставит. Но только учит уже посредством каких-то жизненных обстоятельств, которые вынуждают человека поступить в той или иной ситуации по-христиански, сделать в жизни правильный выбор. Например, это может быть необходимость заботиться о ком либо. Очень часто бывает в священнической практике, приходит исповедоваться молодая девушка, она пытается исследовать свою душу, что-то читает, у нее возникает ощущение, что она продвинулась в своей духовной жизни, задает глубокие вопросы. Но если это долго продолжается, и человек живет, ни о ком не заботясь, есть опасность, что он в таком состоянии заснет и будет жить действительно мечтою о каком-то себе самом, которого на самом деле нет. Но вот эта девушка выходит замуж, и ее исповедь тут же становится простой и краткой, без богословских и аскетических подробностей. И она сначала приходит в ужас, ведь раньше она заходила в какие-то глубины своей души, а теперь она ничего не успевает. Но священник на нее смотрит и радуется, потому что теперь она проснулась и стала настоящей.

- Спасибо, за этот разговор. Надеюсь, что мы обязательно его продолжим.

Подготовила Юлия Семенова

Этим материалом мы начинаем цикл публикаций о трудностях первых лет церковной жизни. Пишите нам о том, с какими проблемами столкнулись вы на пути воцерковления, присылайте свои рассказы по адресу vocerkovlenie @ gmail . ru , мы постараемся ответить на волнующие вас вопросы.

Весь аскетический опыт христианской жизни говорит о том, что в духовной жизни не может быть мелочей, и это в равной степени относится как внешнему виду христианина, так и к его поведению на людях.

Об этом на страницах официального епархиального сайта Саратовской митрополии "Православие и современность" заявил настоятель храма Преображения Господня поселка Соколовый Саратовского района иеромонах Дорофей (Баранов), отвечая на распространённый "женский вопрос" о ношении короткой юбки или штанов.

"После прочтения пособия "В помощь кающемуся", со списком грехов, у меня возникло недоумение. Женщине надлежит каяться в ношении короткой юбки. То есть, по сути, в том, что некто соблазнился, глядя на юбку прохожей, и виноватой считается прохожая. Предлагается взять на себя ответственность, признать вину и просить прощения за чьи-то страсти. Почему Церковь не учит мужчин контролировать свои инстинкты и рефлексы? После прочтения данной книжицы я лично не нашла в себе искреннего раскаяния, увы. Ввиду чего не иду на исповедь", - задала свой вопрос одна из читательниц портала.

"В таком случае, вам очень нужно поискать раскаяния в собственном сердце, без опоры на книжку "В помощь кающемуся", - начал свой ответ отец Дорофей. - Нехорошо оставлять себя без исповеди из-за одного лишь смущения от не самой обязательной для христианина литературы. Возможно, некоторые сформулированные там грехи не трогают Вас, кажутся чужими и сердце никак не откликается покаянием, а, наоборот, Вы приходите в раздражение от того, что Вас как бы понуждают каяться в том, чего Вы не пережили и не ощущаете как грех.

А если говорить по существу вопроса, то немного странно, что Вы пропустили очень известную христианам евангельские строки: "Горе тому человеку, через которого соблазн приходит" (Мф. 18, 7). Этими словами Господа должно исчерпаться выраженное Вами недоумение. Соблазн всегда остается таковым, даже если мы не разделяем общепринятых взглядов на конкретное его выражение. Думаю, никто не будет спорить, что неприкрытое одеждой женское тело - источник соблазна. Над этим можно смеяться, можно сколько угодно говорить о том, что это мужчинам нужно бороться со своей похотью, что современная жизнь диктует другие правила и прочее, и прочее, - все это не имеет отношения к простому факту - существует культурное табу на чрезмерное обнажение женского тела.

Речь здесь не идет о чьей-либо вине. А всего лишь о том, чтобы не пренебрегать опытом всей бывшей до нас человеческой цивилизации, которая нас определенным образом одела, и научила выстраивать с противоположным полом определенные отношения. Для христианской цивилизации, к которой мы с вами принадлежим, отношение к противоположному полу - это не столько система табу, сколько правила безопасной духовной жизни. Нам не победить ни свою греховную природу, ни природу другого человека (например, нами соблазняющегося), если будем игнорировать накопленный аскетический христианский опыт. Христиане просто обязаны явить миру пример предельно точного исполнения этих правил. Опять же скажем, можно над этим потешаться, можно говорить о том, что и без платка, и в штанах женщина может быть первоклассной христианкой. Но это не так. И как это часто бывает в христианстве, само исполнение этих правил христианской жизни вскоре сообщит исполнителю об их необходимости и важности".

- Отец Дорофей, искушение, насколько я понимаю, - это некое испытание, что-то вроде трудного экзамена. Верно?

Словом "искушение" обозначаются два понятия. Во-первых, в обычном житейском смысле это тяжелые и неприятные жизненные ситуации, случающиеся с человеком по Промыслу Божию. Сюда относятся болезни, материальная нужда, обиды и несправедливости от людей. Их еще называют "скорби". Во-вторых, в самом главном, духовном, смысле искушением называется состояние души, когда близка опасность впасть в грех, нарушив Божественные заповеди. В христианстве слово "искушение" не носит негативного оттенка. Хотя в духовной жизни грех - самый главный наш враг (есть даже такая присказка, что христианин ничего не должен бояться, кроме Бога и греха), но без искушений был бы невозможен духовный рост человека, то есть искушение - это испытание, пройдя которое христианин становится более опытным, сильным, закаленным.

Вы сказали, что искушения попускаются Богом. А у верующих бытует мнение, что их устраивают совсем другие силы...

Господь посылает нам все: и радости, и горести. Но не в том смысле, что Он играет с нами, экспериментирует, а в том, что Господь попускает злу действовать относительно свободно, чтобы проявилась свободная же воля человека к добру. Зло - это то, от чего человек должен оттолкнуться, чтобы прилепиться к добру. Мы говорим, что христианин должен бегать от греха. В этом смысле искушения - это инструмент в руках Бога, посредством которого Господь делает души более совершенными и пригодными для спасения.

- Избежать искушений невозможно?

Они неизбежны для каждого человека, пока он жив, причем их сила возрастает по мере духовного роста человека. Чем выше поднимается человек по пути духовной жизни, тем более сильным подвергается искушениям. Наивысшим искушением в истории было, когда Сам Господь в пустыне был искушаем от диавола (Мф. 4, 7-11).

Первое искушение произошло с Адамом и Евой, когда Бог дал им заповедь не есть плод от древа добра и зла. Создатель установил правила, потому что без них духовный рост невозможен. Запрет - это начальная точка, из которой начинает расти прекрасный кристалл нравственной личности. Человек создан со свободной волей, но, если не научится ее сдерживать, превратится в животное. Если провести аналогию с компьютерными играми, перенося искушения, мы проходим пошаговую стратегию, от легкого уровня к более сложному, преодолевая препятствия, иногда неся потери, порой проигрывая в схватке, но обретая опыт, который позволит выиграть в следующей битве. Другого пути нет, если мы хотим быть нравственными людьми.

Конечно, можно вообще не думать о нравственности, духовном росте. Тогда не будет искушений, все будет дозволено, и "личность раскроется во всей своей полноте", как сегодня модно говорить. Но когда это произойдет, окружающие поймут, что имеют дело со зверем.

Испытание на верность

Как человеку, который не связан с Церковью, не знаком с тонкостями христианской жизни, понять, что является искушением, а что таковым не является?

Не будем делить людей на церковных и нецерковных. Искушение - не сугубо христианский термин для какой-то касты посвященных. Раз уж мы договорились, что борьба с искушением - источник нравственного роста человека, неважно, к какой религии он принадлежит и религиозен ли в принципе. Если человек оказывается в ситуации нравственного выбора в пользу добра или зла - это искушение. И человек будет проходить через данное испытание в любом случае, осознавая его духовный смысл или не осознавая. В совести Творцом изначально заложены критерии добра и зла. Когда человек сталкивается с искушением и не знает, что это такое, он посылает информационный запрос к своей совести, и она ему говорит, как поступить. В этом смысле любое событие, даже самое незначительное, если оно сопряжено с нравственным выбором, является искушением.

В искушениях человек испытывается: как поведет себя, что скажет, останется ли верен евангельскому образу жизни или ожесточится, перевесит ли в нем любовь к ближним или верх возьмет самолюбие. Каждый из нас в искушениях имеет возможность убедиться, чего он стоит на самом деле.

- А на практике это в чем может выражаться? Давайте приведем примеры.

Самое распространенное мысленное искушение - беспокойство за свое существование и за обеспечение себя и своих ближних всем необходимым для жизни, сожаления о каких-либо упущенных возможностях или ошибках при достижении материальных благ, зависти к чужому преуспеянию, недовольство своим материальным положением. Пораженная этим искушением душа часто впадает в бестолковую суету.

Другой вид мысленных искушений - боязнь воображаемых опасностей и предвидение возможности различных несчастий. Душа полна беспокойства и тревоги. Кажется, что все опасения сбываются, человек уже переживает в мыслях несчастья и мучается понапрасну.

Сожаления тоже могут быть искушением. "Как жаль, что так получилось", - думаем мы, расстраивая себя бесплодными сожалениями, и грешим против надежды на Промысел Божий о нас.

Самоукорение имеет смысл только тогда, когда мы укоряем себя в грехе. В житейских же делах оно вредно, так как рождает уныние и поэтому на руку нашему врагу. Даже если мы ошиблись, это случилось не без Промысла Божия. Чаще всего жизненные неудачи обличают нас в том, что мы в делах надеемся на себя, а не на помощь Божию.

Часто искушения нападают, когда человек совершает какое-то доброе дело. Враг в этих случаях более, чем обычно, злобится на нас и старается свести на нет результаты нашего усилия, испортив его каким-нибудь проступком. Например, оказав милость ближнему, мы можем пожалеть об отданных деньгах. Или, тщеславясь, расскажем кому-то о совершенном благодеянии. В другом случае испортим хорошее дело одновременным осуждением ближнего.

Одним из наиболее тяжелых искушений является искушение против любви - вражда или неприязнь к близким людям. На сердце искушаемого словно камень лежит, в голове непрестанно крутятся мысли о неприятном человеке, вспоминаются ссоры, укоры, обидные слова, несправедливые обвинения. Человек накручивает себя все больше и больше, душа полна горечи, раздражения, досады, обиды, и это признак, что лукавый властно господствует над нею, то есть во всех случаях, когда на сердце нет любви, радости, мира, значит, человек либо совершил грех, либо находится в искушении против любви.

Избегая самонадеянности

- В молитве "Отче наш" есть прошение: "И не введи нас во искушение". Почему Сам Господь учил просить не вводить нас в искушения, если без них все равно не обойтись? О чем конкретно мы просим в этой молитве?

Нужно понимать, что искушение -- это экзамен, который мы можем и не сдать. По сути, мы просим Творца минимизировать количество бед, которое на нас находит, потому что не уверены, что справимся с ними. С одной стороны, христиане - воины на духовном поле, но с другой - мы в своих силах не уверены, поэтому просим Бога, чтобы война зла против нас была менее интенсивна. Христианин не должен думать о себе, что он в духовной борьбе этакий крутой спецназовец, ему ничего не страшно, он может вступить в любую схватку со злом. Победить зло сам человек не в состоянии, он может лишь присоединиться к Христовой победе.

То есть для христианина вера в свои силы, даже когда речь идет о противостоянии греху, - это самонадеянность?

- Для любого человека самонадеянность - самое опасное заблуждение. Нужно различать рассудительность, способность трезво оценивать свои силы, взвешивать свои слова и поступки и самонадеянность, то есть нежелание просить помощи у Бога. Когда человек живет без Бога, надеясь только на себя, искушения наваливаются на него одно за другим и побеждают его. Даже если по мирским представлениям человек кажется победителем, достиг всего, чего только можно, наступит час, и за ним придет смерть, которой он уже ничего не сможет противопоставить.

- Когда человек приходит в Церковь, Господь словно авансом осыпает его духовными радостями. Но пора церковного детства проходит быстро, и начинаются искушения. Почему так?

Это говорит о том, что человек окреп и готов приступить к духовному учению. Нужно поблагодарить Господа за "оказанное доверие" и мужественно принимать все, что нам посылается. Не нужно относиться к искушениям, как к шишкам, которые валятся с утра до ночи на нашу голову. Это признак особого попечения Господа о нас. А если искушения приходятся на большие церковные праздники, можно сказать, что нам оказывается честь. Значит, угодили мы Господу и одновременно сильно разозлили врага. Но нужно помнить: если бы Господь не знал, что это искушение пойдет нам на пользу, Он бы его не попустил.

Материал из архива журнала Uleyrus. Цены, нормы и модели техники меняются: перед покупкой и работами сверяйтесь с инструкцией производителя и официальными источниками. Нашли ошибку - напишите на admin@uleyrus.cc.